Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее - Николай Андреевич Мудрогель

особенно в дни открытия выставки передвижников. Надо сказать, что хотя художественная жизнь процветала в Петербурге, но главное значение в этой жизни играла Москва: здесь жили главные собиратели художественных произведений. Художники, приезжая в Москву, непременно навещали Третьякова. Помню один большой съезд художников в доме Третьяковых, когда были почти все художники-передвижники с Крамским во главе. Кроме Крамского, были Репин, Ярошенко, [68] Неврев, Максимов… Обсуждали вопрос, как лучше устраивать выставки и как улучшить жизнь художников.

Нередко устраивались вечеринки с шутками, смехом. Большими забавниками были художники Кузнецов и Бодаревский, [69] жившие в Одессе. Приезжая в Москву, они часто заходили в дом Третьяковых и, помню, устроили однажды целое представление - «Утро в деревне». В зале потушили лампы, сделали полную ночь, потом запели петухами, будто утро идет, перекликались разными голосами. На такие вечеринки приглашались и знакомые не из художественного мира.

Художники, участвуя в таких вечерах, одним только были чуть недовольны: вина мало. Действительно, вино ставилось в очень ограниченном количестве. Третьяков считал, что водка - огромный враг русского народа и русских талантливых людей. Он не допускал, чтобы у него в доме кто-нибудь упивался.

Любя художников, Третьяков никогда не потворствовал их слабостям. Он жалел их, если они впадали в нужду или заболевали. Помню, как он печалился о Саврасове, стараясь поддержать его. Но в конце концов страсть к вину у Саврасова все победила, и талантливый человек погиб.

Часто бывая на квартирах художников, Третьяков видел их бедность. Это в наши дни художники щедро обеспечены - у них и прекрасные квартиры, и хорошие заработки, и возможность длительных поездок куда они только захотят. Наше государство высоко ценит труд талантливых художников и щедро дает все, что им надо. А тогда государство очень мало интересовалось делами искусства - художников поддерживали главным образом меценаты, но меценатская помощь не так уж была велика. Умирает художник, и семья его нищенствует. И Третьяков решил построить для вдов и сирот художников дом бесплатных квартир. Он купил место в том же Лаврушинском переулке. Когда вы идете в галерею со стороны канала, на левой руке вы видите красивый дом оригинальной архитектуры. Этот дом построен на средства Павла Михайловича для вдов и сирот художников. [70]

Особенно сильно заботился Павел Михайлович о талантливой молодежи. Он помогал ей и деньгами, и советами. Если случалось, что ученик школы живописи нуждается или не имеет чем уплатить за право учения, профессора обычно направляли его к Третьякову со своими записками. И Третьяков немедленно давал деньги. Известный ныне художник Струнников [71] вспоминает, как он, нуждаясь, обращался к Третьякову за помощью. Третьяков тотчас помог. Или другой художник - Пчелин [72] - вспоминает, как мать привела его, двенадцатилетнего мальчика, к Третьякову: «Вот малый бесперечь рисует. Мне посоветовали обратиться к вам, не поможете ли определить его в художественное училище». Третьяков посмотрел рисунки Пчелина и помог определить его в училище.

Обращались к нему многие за советом, стоит ли им заниматься живописью и рисованием. Третьяков внимательно рассматривал работы начинающих художников, иногда советовал продолжать и всячески помогал, следил за развитием таланта. Иногда же категорически советовал бросить напрасный труд. Его племянник - сын Сергея Михайловича - тоже было возымел желание сделаться художником и некоторое время занимался рисованием. Павел Михайлович очень внимательно следил за его работами, потом сказал:

- Брось! Ничего не выйдет…

Впрочем, Третьяков помогал не только молодежи заниматься живописью, но и вообще учащейся молодежи. Мне часто приходилось ходить в знаменитое студенческое общежитие «Ляпинку», [73] носить от Третьякова деньги нуждающимся студентам.

Конечно, и художники, встречая такую заботу и внимание со стороны Павла Михайловича, высоко его ценили. Особенно они ценили его уменье выискивать все лучшее, уменье разбираться в живописи. Вот, например, письмо художника Горавского [74] к Павлу Михайловичу:

«Не забуду, с каким вниманием и удовольствием двадцать лет тому назад у себя внизу Вы пристально, с любовью рассматривали картинки в тишине и, оторвавшись от своей коммерческой конторы, как самородный истинный любитель, выслушивали с любопытством беседу мою по сбору коллекции Прянишникова, который не гнался за громкими именами, а отыскивал хорошие произведения, кем бы они ни были исполнены. Глядь, через двадцать лет у моего Павла Михайловича оказалась достойнее прянишни-ковской галерея. В том смысле, что покойный, собирая, конечно, тоже поощрял таланты и, собравши, продал правительству, а наш достойнейший Павел Михайлович Третьяков, собравши, подарил их отечеству».

И подобных писем Третьяков получал немало. С Верещагиным и Перовым у него, например, была очень обширная переписка, из которой видно, как высоко художники его ценили. Для молодого художника было уже громадным успехом, если его картина приобретена Третьяковым. Художник Первухин [75] написал картину «Зима» и послал ее на выставку. Когда она появилась на выставке, Третьяков приобрел ее, а в таких случаях на картине тотчас вешался ярлычок: «Приобретено П. М. Третьяковым». Явился автор картины, увидел эту записку и снял ее: не поверил! Приходит заведующий выставкой, видит, ярлычка нет, и делает другой. Первухин возвращается и во второй раз видит надпись: «Приобретено». Он пошел к заведующему проверить, и оказалось, что это верно.

А он жил не в своей квартире, а у своего дяди. Обстановка, очевидно, была небогатая, и он со своими полотнами дяде мешал, и дядя частенько ему говорил: «Что ты, Константин, этим делом занимаешься? Лучше бы занялся другим чем-нибудь. Таких картин, какие покупает Третьяков, мы от тебя не дождемся».

И когда оказалось, что Третьяков купил его картину, Первухин прилетел на квартиру и завертелся по комнате колесом. Дядя спросил с испугом: «Что случилось?» А он кричит: «Мою картину Третьяков купил!» Так высоко ценили художники Третьяковскую галерею.

А Третьяков, замечая молодого художника, потом уже всю жизнь не выпускал его из вида: переписывался с ним, навещал его, если он жил в Москве или в Петербурге, старался увидеть каждую его новую работу и приобретал все лучшее. Так, с первых шагов он следил за работами Нестерова, Малютина, Архипова, братьев Коровиных, Серова, С. Иванова и множества других. У восемнадцатилетнего Левитана он уже купил его работы. К каждой просьбе художника он относился очень внимательно…

ПЕРЕДАЧА ГАЛЕРЕИ НАРОДУ

Я уже рассказал, что зимой 1891 - 1892 годов галерея, к большому огорчению и самого Третьякова, и сотрудников его, и многих посетителей, была закрыта для широкого посещения публики. Посторонние лица допускались лишь с особого разрешения Павла Михайловича. Он не знал, как же быть дальше. С одной стороны, он собирал и собирает картины