Опыты для будущего: дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания - Александр Михайлович Родченко

разделить чертой первую часть от второй; поэтому были приглашены разные художники. Я помню, в самые первые дни 1929 года, совещание в кабинете, где сидел В.Э. Мейерхольд, – я был тогда ученым секретарем театра Мейерхольда, это было совещание по вещественному оформлению спектакля, на котором, кроме Мейерхольда и художников, присутствовал В.В. Маяковский. Я помню, с какой тонкостью и прекрасным чутьем художника Маяковский говорил о ряде деталей спектакля. Работа по спектаклю была очень трудной, его надо было сделать в короткий срок, его действительно сделали в 6 недель – это был небольшой срок, так как театр Мейерхольда работал над спектаклями тщательно и подолгу, по 6 месяцев.

Вторая трудность заключалась в том, что помещение на площади Маяковского было очень плохим и очень трудным для оформления. Перед Родченко стояла задача особенно трудная. Маяковский, показывая будущее, не ставил перед собой задачу показать социалистическое общество. Он говорил сам: в пьесе не социализм, а десять пятилеток, а может быть, это будет через три пятилетки. Конечно, я не показываю социалистическое общество. Маяковский во второй части хотел показать культурную, гигиеническую жизнь, противопоставлял ее грязи, свинству, осмеянным в первой части спектакля и особенно в сатирическом образе Присыпкина. Таким образом, хотели в этой второй части показать светлое будущее, и в то же время дело осложнялось тем, что Маяковский показывал свое ироническое отношение к обывательским представлениям об этом будущем. Он хотел показать такие трудности того, как изживается мещанство, его живучесть и остатки его даже в этом прекрасном будущем.

В журнале «Современный театр» была помещена беседа с Кукрыниксами и Родченко, напечатано фото, которое сегодня вывешено в зале: стоящий Маяковский и Родченко и сидящие у рояля Шостакович и Мейерхольд. И другое: Маяковский работает на репетиции с Шостаковичем и Богословским.

Родченко писал: «Действие второй части комедии Владимира Маяковского происходит в 1979 году. Было бы безнадежным делом пытаться всерьез представить на сцене целостную картину будущего.

В моем оформлении я показываю простоту, крупные формы, утилитарность вещей. Костюмы – розовые и голубые – покажут обывательские представления о будущем. Ирония, сквозящая у Маяковского в описаниях будущего, нужна для величайшей трудности на таком коротком отрезе времени показать преодоление болезненных элементов нашего мещанского быта. В реалистической области показаны легкость, поэтичность конструкций (во второй части почти не будет сплошных стен), фактура, имитирующая стекло, трансформация основных установок и вещей. Костюмы – плакатные.

Это оформление было условным. Это была игра, и просто это позволило менять место действия для каждой из пяти картин второй части спектакля. Легкие щиты ограничивали место действия; в предпоследнем акте на авансцене были только два белых щита, ограничивающие действие, и перед ними кровать, на которой лежал Присыпкин.

Вторая картина показывала зоопарк, в глубине находились щиты, прямо и вокруг, в центре какое-то подобие башни, впереди стояла большая клетка, в которой сидел Присыпкин, который казался для людей того времени каким-то странным диким зверем.

Действие последнее на полукруглой установке по обеим сторонам сцены. Предполагалась фосфоресцирующая декорация, но для этого не хватило времени».

Работа Родченко, вместе с работой Кукрыниксов, с музыкой Шостаковича, работой огромного мастера Мейерхольда и великолепной игрой Игоря Ильинского в роли Присыпкина, – всё это обеспечило успех пьесе Маяковского, и это оправдало те слова, которые он написал на этот спектакль:

Люди хохочут

и морщат лоб

в театре Мейрхольда

на спектакле «Клоп».

[Аплодисменты]

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Слово предоставляется А.С. Езерской, директору Музея Маяковского.

тов. ЕЗЕРСКАЯ А.С.

Товарищи, когда 20 лет тому назад я пришла работать в музей, это было реставрированное здание с восстановленной квартирой Маяковского, с голыми стенами; ничего не было в нем, и в первые жe месяцы работы мне посчастливилось познакомиться с Родченко, и я поняла, что рядом со мной находится богатейшая кладовая с сокровищами, и сокровища этой кладовой начали постепенно заполнять стены музея.

Родченко с первых дней знакомства с Маяковским понял, что Маяковский – это огромное явление русской литературы, и он бережно берег всё, что касалось Маяковского. Действительно, и сейчас находятся и копии набросков плакатов, и копии набросков фотомонтажей, которые Родченко блестяще развивал, как, например, «Лучших сосок не было и нет» или «Дождик, дождь…». И мысль Маяковского, воплощенная художником в художественную форму. Мы имеем в виде архива Родченко такой богатейший материал, такую огромную, богатейшую портретную галерею для будущих столетий, что никак не отделим от Маяковского друг и соратник его Родченко.

После войны, когда мы снова открывались и реконструировались, реконструировали здание, Родченко прислал нам подарок в музей.

Среди большой вазы с только что распустившимися незабудками был чудесно упакованный в целлофан паяльник – электрический паяльник, который Маяковский привез Родченко в подарок из Парижа как техническую новинку. Родченко передавал это музею, зная, что мы это сохраним, и нашел такую поэтическую, несколько необычную форму.

Сейчас стены музея покрыты изумительными портретами не только работы самого Родченко, но и его соратников-фотографов, а иногда и любителей. Из фотографии, из которой ничего, казалось бы, нельзя сделать, так как она была совершенно испорчена, Александр Михайлович сделал фотоэтюд 50×60, которому нет цены, потому что с него нельзя даже копию снять. Вы видите дым папиросы, восстановленное лицо Маяковского. Его память как художника дала ему возможность бережно восстанавливать провалы в фотографиях. Он их восстанавливал как художник-ретушер и как друг, который помнил каждую извилину, каждую морщинку, каждое углубление на лице своего большого гениального друга.

Я заканчиваю свое выступление, хочу сказать, что у нас мало, почти нет хороших живописных портретов Маяковского, потому что мы, привыкши к блестящим фотопортретам, художественным, которые мы получали от Родченко, очень щепетильно и серьезно подходим к живописным портретам, которые иногда приносят в музей, и не берем их. Их нельзя вешать рядом с портретами Родченко, подлинными произведениями искусства.

Его галерея портретов – это та основа, на которой поколения художников будут создавать в живописи, в скульптуре образ нашего гениального современника.

Давайте будем благодарны Родченко за то, что он оставил для нас образ и трибуна, и поэта, и человека в различных обстановках, создал эту сокровищницу – портретную галерею Маяковского.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Слово предоставляется мастеру-фотографу Борису Игнатовичу.

БОРИС ИГНАТОВИЧ

Когда мы осматриваем эту выставку, мы как-то забываем, что Александра Михайловича нет здесь, мы воспринимаем его как живого.

Несколько слов о живом Александре Михайловиче, каким мы его все знали, имевшие счастье с ним встречаться и работать, я хотел бы сказать сегодня.

Прежде всего я буду говорить о фотографии. Она в многогранном искусстве А.М.