Остров любви - Сергей Алексеевич Воронин

— Мама, мама, не надо! — доносился из-за стены голос жены.

Но мать была непреклонна, как жизнь со своими суровыми законами приземления.

— Если не может своими стишками зарабатывать, пусть идет на завод! — говорила она.

— Мама! Мама!

Он все слышал — будь проклят тот архитектор, который соорудил такой домик. Муха за стеной пролетит — слышно.

— Что будем делать? — сказал Володя Клаве, когда она пришла к нему заплаканная.

— Не знаю…

— И я не знаю! Ты видишь, я пишу, пишу! — закричал он. — Но из меня словно душу вынули. Я пустой, понимаешь, пустой! Я наверно, слишком много получил радости. А поэт не должен быть счастливым! И вот теперь мне нечего сказать. Я — пустой! Мне нельзя жить. Я должен умереть!

Но он не умер. Стал пить. И чем больше пил, тем безысходнее понимал, что из него ничего не вышло.

Как-то Клавдия Савельева шла по Невскому проспекту. И неожиданно повстречала… господи, никогда бы не подумала!

— Сережа!

Да, это был Сережа Круглов. В канадской дубленке, в росомаховой шапке, с «дипломатом». Резко обернулся — кто это, мол, так с ним бесцеремонно?

— Господи, Клава! — подошел, поцеловал ей руку. А рука у нее к тому времени была уже натруженная от авосек, сумок, в которых она таскала продукты. Мужа у нее уже не было. Спился. Уходя, прочитал свое последнее стихотворение:

Она его не удерживала. Захлестывай!..

— Как живешь, Сережа?

— Клава, милая Клава, — только и сказал он, глядя в ее усталые глаза.

И она поняла, что все, что могло быть с ним прекрасного, все ушло, пропало. И заплакать бы, но сдержалась. Спросила:

— Так как живешь?

— Хорошо, — ответил он. И в его ответе не было похвальбы.

— А в чем заключается твое «хорошо»?

— Изобрел межзвездный корабль. Жаль, что не могу на нем тебя увезти. Надо бы пораньше…

Рассказано о том, как сложилась жизнь у Клавы Савельевой, когда она вышла замуж за Володю Семенова.

Но вот что было бы, если бы она вышла замуж за Сережу Круглова.

Боже, как она любила Сережу Круглова. Он говорил ей о звездах, о том, что сделает такой корабль, который полетит к Луне, и потом в далекие галактики. Слушая необыкновенные слова о прекрасном, Клава припадала к его плечу, и ей казалось, что Сережа в своем корабле уносит ее в сказочный звездный мир. И, замирая от восторга, целовалась с ним. Ах как она целовалась!..

И он еще говорил, страстно, увлеченно:

— Понимаешь, в космосе есть то, чего нет на Земле! — И, улыбаясь, добавлял: — Кроме тебя! — И смеялся, и целовал ее, и она смеялась и целовала его. А потом сидела у окна, и все думала: «Кого же из них двоих выбрать?» Обоих любила. И — ах! — если бы можно было, чтобы двое сидели возле нее, всегда, всегда вместе с ней! И один бы летел мечтой к звездам, а другой читал бы стихи.

Но жизнь была со своими приземленными законами и диктовала свое. И Клава плакала, то думая об одном, то о другом.

— Ну, мама, мама, ну почему нельзя так, чтобы всегда быть с ними?

Мама не понимала ее. И, как суровый закон жизни, властно говорила:

— Выходи за Сережу Круглова. Это надежно. Конструктор. А что этот поэтик, мотылек какой-то.

И она вышла замуж за Сережу Круглова, молодого, подающего большие надежды конструктора.

На свадьбе было много гостей — молодые ученые, были и старые. И все произносили заздравные тосты и кричали: «Горько!» Танцевали. И все это было замечательно!

И когда Клава утром проснулась, воздух был золотым и солнце лежало на полу, возле самой кровати. Голова Сережи покоилась на ее груди. И это было так хорошо, так необыкновенно, что она даже готова была заплакать, не веря в свое такое счастье.

И началась сказочная жизнь!

Каждое утро Сережа уходил в свое конструкторское бюро, полный вдохновенных мыслей. Ему казалось, еще совсем немного — и тот корабль, о котором он так мечтал, будет спроектирован, и тогда приступят к его строительству. Но вот что странно — у него вдруг начались нелады с расчетами. Посыпались одна ошибка за другой. Он не понимал, в чем дело. Больше того, весь его замысел неожиданно в главке вызвал сомнения.

В общем, с ним начало твориться после женитьбы на Клаве то же, что и с молодым поэтом Володей Семеновым.

И кончилось все это печально. Его отстранили от проекта, а потом и уволили из конструкторского бюро. Попробовал он устроиться в другой НИИ, но его не приняли. Жить стало трудно. А тут еще родился ребенок. И теща стала ворчать день ото дня все больше.

— Мама, мама, не надо! — доносился из-за стены голос жены.

Но мать была непреклонна, как жизнь со своими суровыми законами приземления.

— Если не может работать конструктором, пускай идет на завод рабочим!

— Мама! Мама!

Он все слышал — будь проклят тот архитектор, который такой домик соорудил. Муха за стеной пролетит — слышно.

— Что будем делать? — сказал он Клаве, когда она пришла к нему заплаканная.

— Не знаю…

— Я тоже не знаю… Из меня словно душу вынули. Я пустой, понимаешь, пустой! Мне нельзя жить. Я