Наследник дона мафии - Тала Тоцка

Терпеливо жду, когда им это надоест, меня признают Ланой и куда-то отведут. Где там держат ценный обменный фонд? Надеюсь, не в том сарае.

— Светлана три года училась играть на виолончели, — внезапно выдает Аверин, глядя на меня в упор. — Ее отец мечтал, чтобы она играла на лучших площадках мира. Что ты на это скажешь, дорогая?

— Он заставлял меня заниматься по пять-семь часов в день, — отвечаю, не отводя взгляд. — С тех пор я ненавижу классическую музыку.

— Жаль, что здесь нет виолончели, — Аверин не разрывает зрительный контакт.

— До слез, — соглашаюсь и удостаиваюсь убийственного взгляда.

Феликс молча встает, идет к двери, открывает нараспашку. На гортанном сомалийском отдает короткую команду.

— Я устала, — обращаюсь ни к кому, просто смотрю перед собой, — и проголодалась. Раз уж вы на мне планируете заработать, то может закончим с вашими идиотскими проверками, и вы проведете меня в мою комнату? Вы же не станете держать альтернативный мешок денег в подвале? Я очень надеюсь на здравый смысл. И душ…

Аверин скептически хмыкает, Феликс возвращается на место и садится за стол.

Из-за двери доносится возня, в проеме возникает уже знакомый мне долговязый пират. Через плечо переброшена виолончель, смычок он несет в руке.

Феликс выдает отрывистое незнакомое выражение и кивает. Поблагодарил…

Долговязый опирает виолончель о стол и выходит.

— Прошу! — сверкает глазами Феликс. Аверин шокировано смотрит, не моргая.

— Виолончель, я так понимаю, оттуда, откуда и генераторы со спутниковыми антеннами? — задаю риторический вопрос, который ожидаемо повисает в воздухе.

— Бери смычок, — оживает Аверин, — я даже стул принесу ради такого дела.

Феликс молча встает и точным движением толкает кресло в мою сторону. Оно проезжает по диагонали и останавливается в шаге от меня.

Беру виолончель, сажусь в кресло. Неуклюже ставлю инструмент перед собой, и когда беру смычок, всем видно, как у меня подрагивают пальцы.

Прокашливаюсь, взмахиваю смычком.

— Песня! — объявляю сиплым дрожащим голосом и легонько стучу смычком о струны. Монотонный гул заполняет комнату. Еще раз прокашливаюсь. — Йохохо, и бутылка рома!

Обвожу взглядом присутствующих. В глазах Феликса читается полное недоумение, в глазах Аверина — удовлетворение и совсем немного жалость. Спасибо, Жорик, ты настоящий почти друг…

— Что и требовалось доказать… — начинает он, но я вновь взмахиваю смычком, и все слова тонут в мощном фортиссимо саундтрека к «Пиратам Карибского моря».

* * *

Пока я играю, мужчины наблюдают за мной с каменными лицами.

Мне их даже жалко немного становится. Кому приятно так опростоволоситься перед девушкой?

А ведь здесь ничьей вины нет. Я семь лет оттрубила в музыкальной школе по классу виолончели, а Светлана всего три. И те из-под палки. Она рассказывала, как ей было лень заниматься, и как отец ее заставлял. По пять-семь часов на день.

Тут кто хочешь музыку возненавидит.

Завершающий аккорд, и я опускаю смычок. Вопросительно смотрю на два изваяния напротив.

Я все понимаю. Проверка, все дела, но…

Может меня, наконец-то, покормят?

Но изваяниям, похоже, нравится упиваться собственными промахами. Аверин переплетает руки на груди, Феликс, наоборот, сует их поглубже в карманы. Они оба опираются пятыми точками о стол и синхронно испепеляют меня взглядами.

Первым отмирает Аверин.

— Неплохо, — кивает с серьезным видом.

Ха! Неплохо!

А первое место в предварительном отборе и приглашение на Конкурс молодых виолончелистов Дотцауэра в Дрездене это вообще как? Мне тогда было семнадцать лет, и я не поехала, потому что не нашелся спонсор. А денег на дорогу, проживание, страховку инструмента и первоначальный взнос у меня не было.

Но денег не было у Миланы Богдановой, никак не у Светланы Коэн, поэтому я молча жду.

— А что-то посложнее можешь?

— Сонату Кодаи не сыграю, и не просите, — предупреждаю сразу.

— Баха? — испытывающе глядит Аверин. — Сюиту…

— Какую именно? — перебрасываю через плечо волосы и удобнее устраиваю инструмент. — Третью, четвертую?

— Шестую, — он суживает глаза.

Сволочь ты, Жорик. Самую сложную выбрал…

Поднимаю вопросительный взгляд на напряженно застывших мужчин.

— Это которая до-соль-ре?

Я эти сюиты вечно путаю. Шестую и пятую.

— Это которая ре-ля-ре, — нарушает молчание Феликс, и Аверин удивленно выгибает бровь.

Я бы тоже удивилась, но мне некогда. Надо глупые мужские хотелки исполнять.

Сюита идет на ура, и в глазах Феликса замечаю многообещающий блеск.

— Убедился? — он торжествующе поворачивается к Аверину, который задумчиво потирает подбородок.

— Убедился, — кивает тот. — Лана Коэн и рядом не стояла с этой девчонкой. Сколько языков ты знаешь, напомни?

Это уже ко мне.

Чуть не срезаюсь, ляпнув «восемь». Но вовремя торможу.

— Три.

— Слушай, Костя, оставь девушку в покое, — говорит Феликс, а я тихо радуюсь, что наконец-то в этом кабинете озвучиваются здравые мысли.

Аверин обходит меня по кругу, подходит со спины и забирает из рук виолончель со смычком. С некоторой тревогой жду его дальнейших действий. Что-то подсказывает, что он не успокоится.

Так и есть. Аверин кладет виолончель на пол, и я в один миг оказываюсь прижата его руками к спинке кресла.

Он наклоняется ко мне, обдавая умопомрачительным ароматом. Дорогой одеколон, смешанный с легким запахом табака и еще чем-то терпким, очень мужским…

— Скажи свое настоящее имя… — хриплый голос звучит не в голове, а где-то в подкорке.

Шероховатые мужские пальцы скользят по щеке, очерчивают скулу, задерживаются у виска. И я понимаю, что это Хорхе-Аверин-Моралес, но все равно хочется прижаться к этой сильной руке щекой…

Не знаю, как он это делает, но мое тело приподнимается над полом и начинает парить. Он как чертов паук, который плетет свои паутинные липкие сети, опутывая меня, завлекая, затягивая…

— Так как тебя зовут по-настоящему, детка?..

— Светлана… — отвечаю сдавленно, — меня зовут Светлана… и хватит меня допрашивать!..

Аверин резко выпрямляется, его пальцы больно сдавливают подбородок.

— Посмотри на нее, — говорит он, оборачиваясь к Феликсу, — разве ты не видишь?

— Что именно? — спрашивает тот, подходя ближе.

— Сколько у тебя было любовников, детка? — вперяет в меня Аверин сверлящий взгляд.

— Т-т-три… нет, п-п-пять… — от волнения начинаю заикаться, но вовремя спохватываюсь. — Какого черта?

Отдираю руку от своего подбородка, вдавливаюсь в спинку кресла.

— Какое вам дело до моих любовников? Сколько надо, столько и было. Перед вами забыла отчитаться!

— Скольких ты знаешь? — спрашивает у Феликса Аверин, продолжая надо мной нависать.

— С двумя знаком лично, — отвечает тот и чуть заметно скалится. — Она у нас горячая девушка. И любит менять парней.

— Лана да, — отрывисто бросает Аверин, — а у этой ни одного не было. Спорю на что хочешь. Она девственница, Феликс. Да разве ты сам не видишь?

Феликс подходит, садится на корточки и пристально вглядывается мне в лицо.