Цветок яблони - Алексей Юрьевич Пехов

Сойка развела руками:

— Наверное, я должна восхититься. Ужаснуться. Почувствовать ненависть. Или еще чего-то. Мири — проклятый кукловод и у нее, действительно, есть ниточки. Арила коснулась перчатки. Нейси заставила других пойти в Аркус и принести перчатку для сестры. Которую, небось, Мири и спрятала там. Тион? Что сделал Тион для тебя? Проклятье. Так долго идти. К чему? В чем цель?

— Она скрывалась в нитях. Вэйрэн в доспехах, перчатке, Скованном. Моя задача — уничтожить его. Чтобы он не уничтожил все, что нас окружает.

— Вы оба… — Лавиани вздохнула. — Ты и он. Оба. Одинаковые. И приведшие к увяданию целые эпохи. Ответственные за гибель миллионов. Бесконечная война тысячелетий.

— Да. Мы. Оба. Они. Он. Я. Но дальше все будет еще хуже. Надо остановить это. Здесь и сейчас. Скажи, что понимаешь это. Пожалуйста.

Сойка поднялась со своего места. Сунула руки в карманы, покачалась на пятках, подошла к окну, размышляя. Проклятущие башни виднелись даже отсюда, торчали, портя угольной чернотой небо. Даже странно, что многие, в том числе и Ради, находили их красивыми. Сойке нравилось, как было раньше. Когда рядом с водопадом торчало два огрызка, уничтоженных еще Тионом.

— Где бы ты хотела жить? Когда все закончится?

— Что? — Бланка не ожидала такого вопроса.

— Я бы вернулась в Пубир. Прекрасный город, несмотря на всю помойку и проклятущих мартышек. Там тепло. Привычно. Старость я бы встретила там.

— Риона.

— Правда? Столица Треттини? Свой домик? С Виром, конечно же?

— С Виром, — последовал твердый ответ.

— Ну, что же. Риона не так далеко от Пубира, как твой дурацкий городишко, название которого я и не помню уже. Будем ездить друг в другу в гости.

Они обе понимали, что этого никогда не случится, но улыбнулись, словно бы скрепляя обещание, которое даже не прозвучало.

— Хорошо, Рыжая. Плети свои ниточки. Дергай за них. Управляй даже мной. Но закончи это безумие. А там посмотрим.

Она взялась за ручку двери.

— Пожалуйста, не говори Мильвио. Это причинит ему боль. Потому что я — не она. И не Нейси. И не его лучший друг. Никому не говори.

— Хорошо, о милосердная.

— Не называй меня так. Уж чего, а милосердия во мне куда меньше, чем в тебе. Я спросила у дэво, какое милосердие я совершила? И Ради ответил, что милосердие совершают те, кто окружают меня, делая лучше мир. А я, смотря на это, становлюсь добрее и правильно плету нити. Чтобы потом милосердие пришло ко всем.

— Твои евнухи мне нравятся все больше, — сказала сойка и ушла, оставив дверь открытой.

Глава 20. У порога

Прежде, чем направиться в путь через пустыню и вручить свою жизнь, надеясь на милость Феннефат, следует оглянуться назад. В прошлое. Решить все, что должно решить. Пока еще есть время. А затем отдохнуть. Ибо дорога трудна.

Начальник каравана. Кариф.

Они прибыли ранним утром, когда солнце окрасило коралловым лед на пиках, а после коснулось шпиля башни.

Пятеро. И Ремс, встретивший их у города, проведший мимо постов, скрывший от глаз и ненужных вопросов. Лавиани, не чувствуя холода, вышла их встречать по замерзшей за ночь, теперь похрустывающей траве. Осень в горах была куда более сурова, чем на равнинах юга, и куда скоротечнее. Листья облетали, и через пару дней леса останутся голыми.

Шумела река. На соседней ферме блеяли овцы. В небе парила какая-то птица. Сойка осмотрела каждого, задержала взгляд на Нэ. И обернулась, когда дверь на улицу скрипнула, а затем, в сопровождении Ради, появилась Бланка.

— Добрались, рыба полосатая. Попрыгун, хватит улыбаться, ты меня смущаешь.

Тэо заключил ее в объятия, несмотря на соответствующее случаю ворчание.

— Ладно-ладно. И я тебя рада видеть. Девочка, ты опять обрезала волосы. В чем дело, Вир? Ты во мне дырку прожжешь. Я жажду подробностей о битве, Фламинго.

— Все расскажу, сиора, — с поклоном сказал ей треттинец.

— Пойду дров принесу. В доме холодина, — произнесла она, направляясь к поленнице, давая возможность Бланке встретить друзей, с которыми та была разлучена с начала лета. Встретить Вира.

Отнесла дрова, разожгла огонь, услышала, как в столовую, пока еще темную из-за слабого солнца, вошла Нэ.

Старуха прислонила большой меч к стене, села на сундук, с удовольствием вытянула ноги.

— Здравствуй.

Сойка с силой пихнула полено в огонь:

— Все еще коптишь небо, старая стервятница? Я помню тебя с детства, не видела столько лет, а ты не изменилась.

— Ты знаешь, кто я.

— И мне плевать, кто ты. Для меня ты старая стервятница, которая всегда преследовала лишь свои интересы.

— Ты все еще обижена.

— Обижена? — оскал Лавиани напоминал волчий, она наконец-то повернулась и уставилась в блеклые глаза древней старухи. — Я в ярости. Ощути это всеми своими птичками на теле, таувин. Я в ярости. Тогда, когда его убили, я нашла в себе силы не приходить к тебе и не требовать плату. Не срывать гнев хоть на ком-то. Ты осталась в своей древней башне, я пошла другим путем. И надеялась, что встретимся мы не раньше, чем на той стороне. Надеялась, что ты уже там!

Нэ вздохнула, прислонилась затылком к стене, посмотрела на темный потолок со следами сажи и жира.

— Помнишь, я как-то сказала, что мы обе будем плакать о том, что не случится?

— Скажи еще, что тебе жаль.

— Конечно, мне жаль. Он мог стать таким же, как Вир.

Сойка плюнула в огонь:

— Недавно я назвала одного человека кукловодом. Но никто не использует людей так, как ты. Для тебя мы всего лишь марионетки, которые нужны для достижения твоих целей.

— Это можно сказать про любого. Печально, Таллес заразил тебя ненавистью ко мне.

— А разве твой ученик и мой учитель был не прав насчет тебя?

— Таллес… запутавшийся, вечно ершистый, всегда бодающийся со мной мальчик, — в голосе Нэ прозвучала неожиданная мягкость. — Талантливый, но слишком упрямый. Он придумал про меня всякое и многое из этого неправда.

— Он ненавидел тебя! Все, что ты олицетворяла для него! И я всегда думала, чего ему далась старуха, которая учила его делать татуировки? Но теперь-то понимаю, что учила ты его не только рисовать, раз уж сама в картинках.

— Таллес трясся над тобой. Не захотел подпускать меня к тебе. Любил тебя, словно собственную дочь, а потому выбил у Золотых разрешение не отдавать мне. Обещал показать, чему научился: расписать Лавиани. Так боялся моего колокольчика. Хм… боялся, что ты подойдешь для моих планов, как никто другой. Он испортил тебя, твое будущее. Сделал наколку справа,