Про героя Буривоя - Владимир Васильевич Радимиров

Владимир Радимиров

ПРО ГЕРОЯ БУРИВОЯ

Хляби с неба воду льют,

Птахи в ветках гнёзда вьют.

За морями ж али тут

Жил да был немалый плут.

Раз поехал он на рынок

И купил себе … ботинок.

А потом в него залез

И потопал в ближний лес.

А в лесу-то страшновато:

Темень, жуть, земля мохната…

Стал тут плут совсем не рад:

Леший нашим ведь не брат.

И вдруг видит — что за диво!

Сердце стукнуло ретиво.

Возле речки, у ракит

Хатка ветхая стоит.

Та избушка с курьей ножкой

Повернулася немножко,

Плут — вовнутрь, глядит — ага!

В хатке ждёт его Яга.

«Вот что, плут, — Яга смеётся, —

Мне тебя сожрать неймётся.

Попадёшь ко мне ты в пасть:

Голодна я прямо страсть!

Но коль ты меня уважишь,

Бабке сказочку расскажешь,

Так и быть — я враз уймусь

И за щи тотчас примусь».

Что же, плуту делать неча.

Вот он, бабке не переча,

Хохотнул, прищурил глаз,

Да и начал без прикрас…

Лапоть по небу летит, сокол во поле пыхтит, слуги в бары подрядились, господа в хлеву трудились, мы рыдали на пиру, и нашли в игле дыру. Поп чертям поклялся нами, клоп гонялся за слонами, ну а мухи еле-еле с голодухи лошадь съели. Ковали сковали волю, власти хаяли недолю, а обжоры в жирном теле кушать сроду не хотели…

А в саду, в ночи безлунной, мы словили Гамаюна. Как распелся Гамаюн — вмиг размяк и стар, и юн. Три часа точил он лясы, и брехал нам для украсы: про любовь и про коварство, и про всякие мытарства, про красавиц и героев, и про драку чар и воев, про колдуний, колдунов…

Был сюжетец его нов.

Мы же слушали, хваля, и дыханье затая.

Знатно он там горло драл и народу сказку врал, а как вовсе изоврался, скок в окошко — и удрал!

Я же с детства был сметливым. Сказку ту неторопливо я без фальши расскажу, всё как было, доложу. Мне задор, а вам терпенье, и в придачу изумленье. Гамаюна долог сказ — вот вам в ухи мой рассказ.

* * *

Давным-давно, во времена незапамятные и сказочные, правил на острове славном Буяне князь один удалый по имени Уралад, и были у него два сына-погодка, Буривой с Гонивоем. И вот же какая вышла с братьями сими оказия: до того они меж собою отличалися, и внешне, стало быть, и своим нутром, что окружающие их люди только диву давалися — ну словно родились они от разных княжеских жён!

Буривой, сынок старшенький, пареньком рос отчаянным: и ростом он брата своего превосходил, и красотою лица, а также умом вдобавок сообразительным и живым приветливым нравом. Волосы на головушке бедовой были у него светлые и кудрявые, глаза голубые, словно цветы-васильки во ржаном поле, а кожа у него смуглою была слегонца и почти безволосою.

Да только не таков был братец его младший, своевольный Гонька. Ростом он от старшего брата довольно-таки отставал, да ещё при том и сутулился сильно, отчего казался даже чуток горбатым. Волосы же у него были прямыми и жёсткими, в точности по цвету как вороново крыло, глаза тоже были тёмными, а кожа — вот же странное дело! — бледною у него была, пребледною, словно кожура невзрачная у лесной поганки. Да и нравом младший княжич хуже был гораздо старшего брата, ибо не светлая половина ума у него почему-то развивалась, а сторона обратная, хитростью называемая, подлостью и коварством.

Отчего у них вышло так разно, и Уралад, и жена его, да и все прочие голову зело ломали, покуда волхун один знаменитый это дело им не растолковал.

Отчего у них вышло так разно, и Уралад, и жена его, да и все прочие голову зело ломали, покуда волхун один знаменитый это дело им не растолковал. Произвёл сей дедок уважаемый гадания свои тайные и таково объяснил супругам заинтересованным: тут де совершилось, сказал он, злобное колдовство, и на беременную Гонивоем княгиню Украсу колдун какой-то мерзопакостный чары навёл ужасные.

Только вот что это был за чародей злонравный, и как чары его крепкие с княжича снять, не ведал волхв седовласый ни мало. Да и никто не ведал из служителей радостных сияющего Световита, посылающего через солнышко красное — свой ослепительно-золотой лик — на Землю-матушку лучи живительные.

И хотя у Бога Световита лик этот был един, но люди земные, со стороны своей зрительной, натрое его как бы разделяли. Первым ликом Утренняя считалась Зорька, вторым — Ярило жгучее полуденное, а третьим — вечерняя закатная Заря. Почитали люди древние Световита Небесного за своего Отца, и пели они Ему на радениях праздничных великую благодарную славу.

Только вот солнце солнцем и день днём, но ведь сменяли их с неумолимой неотвратимостью тёмная холодная ночь и месяц неяркий, коими не Световит, как считалося, управлял, а его младший брат, Чернобог коварный. И у этого страшного тайного бога тоже были свои жрецы, которые прозывались ведьмами и колдунами. Скрывались они от прочего люда в чащобищах дремучих да в дебрях непролазных, а если и проживали в сёлах да в городах, то никто об их вере поганой даже и не догадывался. Вот они-то, эти злобные служители тьмы, колдуны, стало быть, да ведьмы, и наводили на добрых людей хвори и беды, поскольку не жизни божьей они служили, а чёрной смерти, и не лад с порядком им были надобны, а раздор да несчастья.

Большая была у князя Уралада держава. Далеко на материк простиралася его владетельная рука. Никто из соседей близких и дальних не дерзал нагло на их страну напасть, да ведь беда не снаружи частенько приходит, а из самого что ни на есть нутра.

Так и у них там случилось…

Сначала бедная Украса от злой лихорадки в бреду скончалася, и ни один ведун помочь ей выздороветь не в силах оказался. А спустя полгода и сам уже Уралад за женой своей любимой