Путь на Балканы - Иван Валерьевич Оченков

Освободившись из объятий товарища, Будищев присел на кровать, так при этом посмотрев на нарушителя спокойствия, что тот предпочел тут же ретироваться.

— Ну что тебе поведать о делах наших скорбных? — пожал плечами унтер. — Я вообще мало кого видел. Федька жив, здоров, тебе просил кланяться, если увижу. Мишка Малышев тоже. Северьян в фельдфебели метит, а Сева с Николашей «благородиями» стали, теперь такие важные, на хромой козе не подъедешь!

— Гаршина и Штерна произвели в офицеры?

— Ну так!

— Отличная новость! А они не черкнули мне хотя бы пару строк?

— Леха! Ты как скажешь что-нибудь… ну кто знал, что я тебя увижу? Нет, ну кроме Федьки, конечно! Этот паразит как раз был уверен, что я попаду в ваши места, и подробно объяснил, как тебя найти.

— Невероятно!

— Так у него же нюх как у собаки!

— Что же, нет так нет, — сокрушенно вздохнул Алексей. — Я вообще не о себе беспокоюсь, а об… одном человеке.

— Ну-ну. Я так и понял.

— Тебе, верно, Федор рассказал?

— Угу, он вообще, говорливый стервец, особенно когда его не просят.

— Но ты так и не рассказал, какими судьбами попал сюда?

— Ой, Леха, если честно, я сам не очень понимаю, как это случилось. Скажу лишь, что я встрял в какую-то левую историю, как хрен в рукомойник, и теперь даже не знаю, чем все и кончится!

— Невероятно…

— Это точно. Слушай, у меня туго со временем и надо бежать, но я постараюсь тебя еще как-нибудь навестить. Лады?

— Конечно, но может, ты задержишься еще хоть на минуту, думаю, твой рассказ может быть интересен не только мне.

— Может, другой раз?

— Это не займет много времени.

— Ну, ладно, уболтал! Пойдем, проведаем эту вашу сестру Берг, хотя новости у меня, прямо скажем…

Услышав, что в госпитале появился солдат из Болховского полка, девушка немедля прибежала к ним и с надеждой взглянула в лицо Будищева. Лицо ее покрылось румянцем, глаза засверкали, так что, когда Дмитрий увидел ее, слова застряли у него в горле.

— Вы видели Николая? — с надеждой в голосе спросила она.

— Да, — глухо отозвался тот мгновенно пересохшим голосом.

— Как он?

— Да ничего вроде, жив-здоров, не кашляет, — глупо забормотал он, с ужасом понимая, что несет чушь и не знает, как это исправить.

— Он ничего не просил мне передать?

— Да что вы, Геся, никто не знал, что я окажусь тут. К тому же он так занят в последнее время… производство в офицеры и все такое…

— Вы знаете мое имя?

— Я видел вас в Бердичеве.

— Вот как, видели один раз и запомнили?

— У меня фотографическая память…

— Как это?

— Это мое проклятие. Стоит мне что-либо увидеть, я запоминаю это в мельчайших подробностях. На вас было голубое платье с кружевным воротником, светлые перчатки и соломенная шляпка.

— Да, верно. А вот я вас совсем не помню!

— Нас там таких много было.

— Но ведь вы вернетесь еще в свой полк?

— Наверное.

— Скажите ему… скажите, что я жду его.

— Конечно.

— Я буду вам очень признательна.

Выйдя из госпиталя, Дмитрий быстро пошагал прочь, будто желая уйти как можно дальше от этого места. Неласковое зимнее солнце светило ему в спину, отчего перед ним на дороге так же размашисто шагала его тень.

— Трус! — вдруг выпалил он, обращаясь к своему силуэту на снегу. — Тряпка! Не мог сказать девчонке, что ее «суженый» благополучно женился и ей надо… а фиг его знает, что ей теперь надо! Ох, Коля-Коля, и почему ты ее встретил? Хотя, наверное, потому что она искала своего пропавшего брата… Что же так погано-то на душе?

Несчастная Крымская кампания, когда наша армия оказалась совершенно не готовой к боевым действиям и чрезвычайно плохо вооружена, оказала тем не менее благотворное действие в том смысле, что заставила военное руководство пойти на крайне необходимые перемены.

В связи с этим, как только появлялись какие-либо новации в оружейном деле, с ними старались как можно быстрее ознакомиться и, при необходимости, принять на вооружение Русской армии. Не обходилось и без накладок, достаточно вспомнить «несчастную оружейную драму»[89], но все же в большинстве случаев командование находилось на высоте своего положения и действовало быстро и эффективно.

Именно так и были приняты на вооружение картечницы Гатлинга, а также их переделки Горловым и Барановским. Впрочем, первые восторги быстро утихли, как пользоваться новым оружием, никто не знал, а потому их быстро отправили в крепости, в качестве противоштурмовых пушек. Когда же началась война, лишь несколько батарей попали в действующую армию.

Удачное применение скорострельных орудий в Рущукском отряде вызвало известный ажиотаж среди сторонников и противников нового вида вооружения, так что командовавший в нем цесаревич Александр Александрович счел за благо созвать комиссию, с тем, дабы изучить полученный опыт, а также решить, как его использовать наилучшим образом. В середине декабря она была создана и приступила к работе.

После изучения донесений, составленных генералами Дризеном, Арнольди и Тиньковым, а также полковником Буссе и капитаном Мешетичем, члены комиссии не пришли ни к какому выводу, а потому решили провести натурные испытания.

Было довольно холодно, и господа генералы, кутаясь в шубы, без всякого удовольствия смотрели на стоящие перед ними картечницы и их посиневшие расчеты. Однако же дело было необходимо закончить, и их превосходительства приказали приступать. Забираться далеко от деревни не хотелось, а потому полигон устроили прямо за околицей. Благо, что в такую погоду люди предпочитались сидеть дома, так что от стрельбы вряд ли кто мог пострадать.

Мишени были сделаны из разного хлама, палок, досок и кусков драной холстины, да еще, не иначе как шутки ради, были вылеплены несколько снежных баб, веселящих своим видом солдат и офицеров.

Получив команду, изрядно продрогшие артиллеристы дали несколько залпов. Испытания оказались вполне наглядными. Пораженные пулями фигуры разлетались на куски, а те, кого свинец миновал, стояли невредимыми. В общем, ничего нового члены комиссии не узнали и хотели уже было возвращаться в жарко натопленные для них помещения, как вдруг единственный их статский товарищ, недавно прибывший из Петербурга, инженер Барановский, подошел к одной из митральез и стал пристально ее разглядывать.

Надо сказать, что этот инженер был еще совсем молодой человек и имел в глазах заслуженных генералов и штаб-офицеров весьма мало веса, однако же поговаривали, будто он и его брат находятся в фаворе у великого князя Константина, а потому игнорировать его было нельзя.

— Что вас так заинтересовало, Владимир Степанович? — любезным голосом осведомился председатель комиссии.