Надежда победителя - Дэвид Файнток

– Дурак ты, Никки! Козел! Ненавижу! – Арлина гордо удалилась.

Я расхаживал по комнате, потирая горящее лицо, проклиная всех баб. Почему они меня оскорбляют? Со злости я отфутболил оказавшийся на пути стул, чуть не сломав на ноге пальцы, бросился на кровать, выключил свет. Болело все: и лицо, и нога, и душа. Какой я несчастный, оскорбленный, униженный!

Казалось, прошли недели. Я встал, включил свет. Но я провалялся всего лишь час.

Черт бы тебя побрал, Арлина! Даже ты оскорбила меня! А может быть, я сам виноват? Не мудрено потерять голову в самый горький день своей жизни.

Нет, самый горький день не сегодня. Это было тогда на стадионе, когда я долго-долго стоял на коленях на холодной траве подле трупа друга.

– Ой, Никки, какой ты мужественный!

– Заткнись, Джейсон, ты мертв. Конечно, мне не хватает тебя, но лучше не приставай ко мне.

– Ладно. – Образ Джейсона растворился.

– Нет, Джейсон! Не уходи! Тишина.

– Прости, я не хотел обидеть.

– Ты кому говоришь? Ей или мне?

– Тебе. Нет, ей. Вернее, обоим. Тишина.

Я оделся, вышел в коридор. В какой комнате живет Арлина? Забыл! Что за жизнь! Сплошные сложности!

Пришлось спуститься к вахтеру, долго втолковывать ему, зачем мне нужно зайти к гардемарину Сандерс. Наконец, вахтер соизволил назвать номер, и я потащился по другой лестнице вверх. Конечно, сам виноват, я первый ее оскорбил. Надо извиниться.

– Арлина! – Я долго стучал, но за дверью не слышалось ни шороха. – Арлина, прости меня! Я и в самом деле дурак! – Что я плету? Совсем одурел!

Я поплелся обратно, ничего не видя перед собой, и вдруг на кого-то наткнулся.

– Простите… Арлина?!

– А я опять ходила к тебе.

– Арлина, я хочу извиниться. Прости меня, дурака, я… Я не хотел оскорбить тебя, это само вырвалось.

– И ты меня прости, сама не знаю, что на меня нашло. Прости за все… В казарме я бывала грубой, но это внешнее. На самом деле я совсем другая. Мне так одиноко. Никки, почему ты отворачиваешься? Почему у тебя такой взгляд? Что с тобой?!

– Ничего, – буркнул я.

– Никки, да что с тобой?! – Она обняла меня.

– У меня такое несчастье… – Как я был ей благодарен! Но слов не находилось. Разве можно такое высказать?

– Расскажи, что случилось.

Описывать свой позор? Только не это! Может быть, рассказать не все? Может быть, лишь намекнуть?

– Ладно… Но не здесь.

Мы пошли в мою комнату. Арлина уселась на кровати, скрестив ноги, как она любила сидеть в Фарсайде, и приказала:

– Выкладывай.

Я начал издалека, со случайного знакомства в кафешке. Невнятно, сбивчиво, путано я выдавливал из себя ужасающие подробности. Исповедавшись, я зажмурился, не в силах смотреть Арлине в глаза. Что она обо мне подумает? Презрительно рассмеется или все-таки пожалеет, утешит?

– Ты можешь ее найти? – жестко спросила она.

– Зачем?

– Убью ее!

Не ослышался ли я? Нет. Такого свирепого лица у Арлины я ни разу не видел. Пожалуй, и вправду убьет.

– Арлина, не трогай ее. Я получил то, что заслужил.

– Совсем сдурел, что ли?! Она же нарочно тебя продинамила! Не слышал о таких? Они называют себя молестерами, это вид сексуального извращения. Среди молестеров есть и мужики, они ищут для забавы неопытных девочек, а бабы динамят неопытных мальчишек вроде тебя. Так молестеры ловят кайф.

– Откуда ты знаешь?!

– Гардемарины рассказывали. – Арлина зарделась. – И не только рассказывали. Иногда они так издеваются над кадетками. Самое что ни на есть зверство, хуже не придумаешь. Та сука хотела закомплексовать тебя на всю жизнь.

– Это ей удалось, – прошептал я.

– До нее ты с кем-нибудь трахался?

– Арлина!

– Отвечай! Что тут стыдного? Я могу сказать: за прошедший год я трахалась всего два раза. С второкурсниками.

– Боже мой на небесах!

– Дурное дело не хитрое. – Она потрогала мой лоб. – Господи! Ник! У тебя жар!

Я долго молчал, собираясь с духом, и наконец прошептал, глядя в сторону:

– До нее ни с кем не… – Мои щеки пылали стыдом.

– У нас мало времени. – Арлина глянула на часы. – Через шесть часов я должна быть на корабле.

– Иди к себе, успеешь немного поспать.

– Ты что, не понял? – Она начала раздеваться.

– Ты что делаешь?!

– Раздеваюсь. Лучше, если я разденусь сама.

– Не надо! – возопил я. – Не получится! Не смогу! Тем более с тобой.

– Чем я хуже других?

– Ты же соседка! Ты стала мне как сестра. Два года на соседних койках….

– Какая я тебе, к черту, сестра?! И не соседка! Мы расстаемся! Завтра я улечу на «Свободу», а ты на «Хельсинки»!

Она сняла трусики. Я заревел.

– Арлина, я не смогу… Не мучай меня, умоляю…

– Хорошо, мы просто поговорим, Никки. – Она прижалась щекою к моей груди. – Я так одинока, не прогоняй меня.

– Ладно. – Пришлось терпеть, чтоб не обидеть ее опять.

Вскоре мы вместе забрались под одеяло, я выключил свет. Ничего, пусть лежит рядом, тесновато, конечно, но одну ночь как-нибудь вытерплю.

– Бедный Робби… Он так хотел стать гардемарином, – шептала Арлина.

– Ничего, скоро станет.

– Конечно, станет. Знаешь, он плакал после отбоя.

– Я тоже слышал.

– Обними меня, Никки.

Прошел час. Пригревшись под боком подруги, я задремал. А проснулся от…

– Арлина, что ты делаешь?

– Тесс! Молчи. – Она сидела на мне верхом, грациозно двигаясь. – Ты великолепен, Никки. Особенно в этой позе. Завидую женщинам, которые у тебя будут.

– Ох, Арлина, это не сон? – Меня захлестывала теплая волна.

– Никки, кажется, я влюбилась в тебя.

Наши губы встретились. Я впивался ей в рот, лобзал все уголки ее тела. В ту незабываемую ночь Арлина подарила мне уверенность. Я снова чувствовал себя настоящим мужчиной.

– Быстро же вы стали капитаном, сэр, – улыбалась Арлина, трогая мои капитанские погоны.

– Не верь журналистам. Все было не так.

– Догадываюсь. По твоим глазам видно. – Вдруг вспомнив, что мы на капитанском мостике не одни, Арлина отступила на шаг.

– Со мной все в порядке, – грубовато буркнул я. – Лучше расскажи о себе.