К звездам! - Гарри Гаррисон

Дебху пристально посмотрел на Яна — напряженные мускулы, сжатые кулаки… Несколько долгих секунд простояли они вот так, молча глядя друг другу в глаза. Потом гнев на лице Дебху сменился полуулыбкой.

Он хмыкнул и опустил пистолет.

— А ты, я вижу, крепкий мужик, Кулозик… Придется с тобой поговорить, убедил. Знаешь, утро было такое сумасшедшее, все некогда… Конечно. Вы имеете такое же право на плоды революции, как и все. Только плодов-то маловато, надо прямо сказать. Вот что, давай найдем твою жену, она, наверно, будет рада тебя увидеть. А там чего-нибудь выпьем и поговорим. Согласен?

— Конечно!

У Эльжбеты не было слов; она все никак не могла поверить тому, что случилось. Она прятала лицо на груди у мужа и плакала, сама не зная почему.

— Но ведь все хорошо, — утешал ее Ян. — Все уже позади. И теперь дела пойдут не так, как прежде, а гораздо лучше… Приготовь-ка чаю нашему гостю, а потом я расскажу тебе обо всем.

Он достал бутылку спирта и плеснул в чашки, надеясь улучшить вкус чая. Дебху хлебнул — и глаза у него полезли на лоб.

— К этому привычка нужна, — успокоил его Ян. — Ну так что, выпьем? За здравый разум и светлое будущее.

— Конечно. За это я с удовольствием. Но мне хотелось бы знать, что означает твой бунт.

— Да никакой это не бунт!.. — Ян осушил чашку и поставил ее на стол. — Это просто — я тебе, ты мне. Равенство. Народ здесь больше не будет в экономическом рабстве, с этим пора кончать. Но им придется заработать свою свободу, и они уже начали… Они и впредь будут поставлять столько продовольствия, сколько вам нужно, — но хотелось бы кое-чего взамен.

— Много дать мы не можем. Разрушения повсюду ужасные, я не хотел говорить об этом при всех. Хаос. На восстановление уйдут века.

— Все, что нам нужно, — простое равенство. И то, что из него вытекает. С правлением старейшин должно быть покончено. Не сразу, конечно, ведь другой системы здесь просто не знают, и без нее все развалилось бы, пока. Но со временем она сама отомрет. Нам нужен полный контакт с Содружеством, со всеми планетами. Я хочу, чтобы эти люди могли увидеть демократию в действии и сравнить ее со своим экономическим рабством. Я хочу, чтобы дети обучались на других планетах. Не все, конечно, а лучшие. Когда они вернутся, образованные, с новыми идеями, — все здесь изменится к лучшему. Старейшины не смогут сопротивляться бесконечно.

— Много ж ты хочешь!..

— Нет. Я очень мало прошу. Но это должно начаться сразу же. Хотя бы несколько ребят для начала, этим же рейсом. Быть может, нам придется их отрывать от родителей. Но они выучатся — хотят они того или нет — и в конце концов поймут, почему это было необходимо. Им будет трудно, нам всем будет трудно. Ведь образование и информация на внешних планетах наверняка такие же куцые, как и на Земле. Но там есть факты. Их только надо рассекретить и разобраться, что к чему. Все мы должны иметь свободный доступ к земному наследию, которого нас лишили. Для здешнего народа это будет означать конец той унизительной, балаганной цивилизации, которую ему навязали. Продовольствие, которое мы поставляем, — это же экономическая сила!.. Мы должны получать какое-то вознаграждение за труды свои, верно? Будущее должно быть иным. Люди здесь всю жизнь жили, словно куклы-марионетки. Быть может, им такая жизнь казалась настоящей, но на самом-то деле они просто дергались на ниточках кукловодов… Кукловодов с Земли… А Градиль была инструментом, который они использовали для гарантии, что никто здесь не отклонится от той роли, какая ему предписана… Мы для них — ничто. Даже не машины — просто винтики в отлаженном механизме, поставляющем дешевую и безвкусную пищу для бедняков. Но с этим покончено! Продовольствие мы поставлять будем — но хотим быть людьми.

Дебху прихлебнул свой крепкий чай и кивнул:

— Ну что ж. Материальных претензий ты не предъявляешь, а это сейчас самое главное. Дать мы почти ничего не смогли бы. Но детей забрать можно. Мы найдем для них школы…

— Нет. Я займусь этим сам, я лечу с вами.

— Не надо! — с болью воскликнула Эльжбета.

Он взял ее за руки.

— Это ненадолго. Я вернусь, обещаю тебе. Сейчас в этой суматохе никому нет дела до нас. Мне придется драться за каждую мелочь, необходимую здесь. Я знаю, что нужно нашей планете, — и я это добуду. Хотя не сомневаюсь, что здесь и один из сотни не скажет мне спасибо. Я забираю детей на учебу, я ввожу перемены, подкидываю предательские идеи — едва ли меня за это полюбят…

— Улетишь и никогда не вернешься, — прошептала она едва слышно.

— Не верь этому ни секунды, — возразил Ян. — Моя жизнь здесь, с тобой. На этой сумеречно-огненной планете. Земля — это прошлое. Я люблю тебя, и у меня здесь друзья… А если еще кое-что изменить — жизнь здесь будет такая, что лучше и не бывает. Я улетаю только потому, что никто другой не справится с этой работой. Я постараюсь вернуться еще до того, как родится наш сын. Обещать не могу, но постараюсь. Но прежде чем поезда пойдут на север — я обязательно вернусь. Потому что должен привезти снаряжение и запасные части, ведь без них ничего не получится… — Он оглянулся на Дебху. — Ведь вы не привезли ни стержней для реакторов, ни чего-нибудь из того, что нам нужно, верно?

— Нет, конечно. Там, знаешь ли, разруха… А продовольствие нужно было срочно… И вообще, большая часть того, что нужно этой планете, производится на Земле.

— Теперь видишь, о чем я? Понимаешь, Эльжбета? Впредь нам придется самим о себе заботиться, и начинать придется мне. Но у нас должно получиться. Ведь людям всегда надо будет есть.

Высоко в небе раздался нарастающий рев тормозных двигателей. Приближались корабли. Эльжбета поднялась и поставила чайник на поднос.

— Я заварю еще чаю, да? Прости, что я засомневалась, глупо, конечно… Сама знаю, что ты вернешься. Ты же всегда хотел, чтобы здесь все изменилось. Может, и в самом деле изменится… Нет, обязательно изменится. Но потом — мы будем счастливы?

— Очень, — пообещал он.

Она улыбнулась в ответ.

Чашки запрыгали на блюдцах, грохот все нарастал — и разговаривать стало уже невозможно…

Корабли пришли наконец.

(Перевод Г. Ф. Швейника)