Второй курс - Алексей Широков

– Ах вернисаж, ах вернисаж. Какой портрет, какой пейзаж! – мурлыкал я себе под нос, плетясь в хвосте нашей маленькой группки, продирающейся сквозь толпы праздно шатающейся по бывшему Грачевскому парку публики. – Софийка, а ты не говорила, что это место так популярно! Я думал, здесь просто место тусовки отбитых на всю голову неформалов…

– Я бы сказала, что для нашей страны это вообще довольно уникальное место, – оглянулась на меня девушка, вынужденная временно снять камеру с плеча и, сложив манипулятор, спрятать ее в сумочку. – Тематический клуб, выставка и при этом кладбище. И все с закосом под викторианскую эпоху! Естественно, подобное необычное сочетание привлекает и московскую молодежь, и туристов.

– Не! Ну а чё? Атмосферненько так! – высказала свое мнение сестра, остановившись возле очередного стенда с картинами, подписанными как творчество некой Л. Ю. Елиной.

Кажется, такой стиль назывался «импрессионизм». Хотя я мог и ошибаться, потому как, насколько помнил, там художества обычно были яркими, красочными и солнечными, а данная дама рисовала в основном жутковатые развалины замков под лунным светом и, что называется, «постбатальные» сцены. Те, в которых тела мертвых воинов лежат то тут, то там в траве среди корней многовековых дубов какой-то богом забытой дубравы.

Но в любом случае выглядело это не противно, а нарисовано было здорово! Большего я сказать с моим неразвитым художественным вкусом не мог, а экспертов в живописи и знатоков прекрасного, коих у нас дома было пруд пруди, мы с собой не захватили, так как я вообще не рассчитывал на культурную программу.

Девушка же, в темном платье и шляпке с траурной вуалью, бывшая, судя по всему, автором данных произведений и восседавшая за небольшим ажурным столиком с чашечкой черного кофе прямо перед стендами, в ответ на комментарий Аньки только загадочно улыбнулась. Приветствовать нас и вступать в разговор она явно не собиралась – детишки в форме вряд ли известного ей колледжа не походили на богатых покупателей, меценатов или заказчиков. А на простых посетителей вернисажа здешние завсегдатаи, видимо, давно уже привыкли не обращать внимания. У них здесь своя жизнь, своя субкультура и свои правила.

А вообще, тут действительно была какая-то «необычная» атмосфера. Высокие тенистые деревья, сквозь которые едва пробивались редкие лучики закатного солнца, памятники и мемориалы, гробницы и бесчисленные беседки. В последних можно было как просто посидеть, посмотреть на журчащий фонтан или искусственный ручеек, так и заказать себе какой-нибудь горячий напиток.

Перед следующим открытым павильоном с картинами мы приостановились, чтобы полюбоваться на очередной мавзолей. Укрытый склоненными к его крыше тяжелыми ветвями могучего дуба и окруженный чуть покосившимися могилами, каждая из которых могла бы претендовать на звание произведения искусства, он был, по сути, бутафорским сооружением, как и окружающие надгробия. И тем не менее увиденное впечатляло, а если присмотреться внимательнее, можно было заметить небольшие, но приметные латунные таблички, сообщавшие о том, что то или иное место уже имеет своего будущего постояльца и теперь только дожидается неизбежного.

– Не понимаю я, как можно вот так самому себе могилу купить… – пробормотал Валька, остановившись неподалеку от меня.

– Ну… тараканы в голове у всех разной длины, толщины и усатости, – пожал я плечами. – А потому каждый сходит с ума по-своему! Но, как по мне, уж лучше здесь пару часиков помотаться, чем изображать из себя великих детективов, ползая по подворотням и тратя кучу времени, чтобы найти нужное место.

– Мы как минимум удостоверились, что версия Софьи имеет право на жизнь, – усмехнулся Валентин, хлопнув меня по плечу.

– Нет, мы всего лишь удостоверились в том, что мужчина похожей комплекции использовал похожий кривой нож, – ответил я и, помолчав с пару секунд, добавил: – Что мы, собственно, и так знали. Так что даже второй заход был лишним.