Алагёз - taramans

— Еще бы не заметить! Она же как та коза прыгала! А как выглядела?! Как будто лет десять скинула. Сейчас-то мне понятно — почему. А тогда я опешила — это что же за любовника такого она нашла, что буквально помолодела и так похорошела. Знаешь, как я тогда люто завидовала ей? У-у-у… Но Агни — молодец! Ничего скрывать не стала и все рассказала. Вот же… И еще упивалась своими рассказами, а мне оставалось лишь течь снизу и скрипеть зубами сверху. Она мне и посоветовала… В общем, я и правда ей сейчас должна! Надо будет подумать, чем отдариться за такой совет.

Юрий же подумал:

«Но ведь и правда: когда я ее вылечу, и, если удастся, внешность поправлю… Где же она хорошего «пахаря» найдет, если она — настолько горяча? Это ведь не враз получится! Но… Это дело будет уже не мое!».

— Ну вот… Я и подумал, что сделать такого, чтобы ты еще больше похорошела. Хотя, как по мне, так ты и сейчас — чудо как хороша.

— Нет уж… Давай, рассказывай, что ты придумал! — потребовала женщина.

— Ну, пока это только в набросках, в мыслях. Я же предлагал тебе вместе покумекать, но ведь тебя было не удержать! — засмеялся гусар, — Давай я все-таки со свежей головой все обмозгую.

Амалия засмеялась:

— Вот! Агнесса и про это говорила, что ты часто такие словечки употребляешь, что странно становится. Обмозгую… Отодрать как кошку!

Уже под утро женщину все же сморил сон и она, свернувшись калачиком, задремала. Подпоручик же, устроившись возле открытого окна, закурил, поглядывая на нечаянную подружку.

«Нет, ну что за попа у нее! А какие бедра! Вот сейчас снова мелькнула мысль, которую не раз ловил в течение ночи… Чувствовал себя каким-то пацаном совсем юным, которому вдруг отдалась взрослая, зрелая женщина. Все-таки габариты у нее — ой-ой-ой. И было до одури возбудительно и как будто бы немного стыдно — что я творю? Это ведь сколько подростков неровно дышат на эту тему! И тоже вдруг почувствовал себя… Странно. Странно, но почему-то и очень волнительно!».

Из окна тянуло холодком, и Плещеев, спохватившись — как бы даму не простудить — затушил трубку и, прильнув к теплому большому телу, укрыл и ее, и себя одеялом. Потом немного повозился — сон почему-то совсем не шел. А от Амалии пахло так приятно, и на ощупь она была так хороша, что…

«Нет! Ну чего ты опять-то? Вроде бы в достатке всего этого было, а ты — опять!».

Приподняв одеяло, он с укоризной посмотрел вниз.

«М-да… Ну а если… Тихонечко, а? Как тот подросток, которого вдруг занесло в постель к взрослой тете. Аккуратно и по чуть-чуть?».

Но не вышло! Стоило ему лишь… Ага, войти не постучавшись! Как он услышал, что дыхание женщины явно изменилось, а ее большая, мягкая попа стала ощутимо подаваться ему навстречу!

«Блин! И правда, как в подростковых фантазиях!».

Подруга начала чуть слышно постанывать, потом приподняла голову, помотала ею, стряхивая сон, и хриплым шепотом предложила:

— Давай позу сменим?

«Ну вот! Ты же хотел полежать на такой большой заднице? Вот! Х-м-м… Так я уже за ночь сколько раз… Ну, больше — не меньше же, не так ли? Вот и наслаждайся!».

Они все-таки заснули, и их разбудил негромкий стук в окно.

— Ваш-бродь… — послышался голос Власа, — Там, за калиткой какие-то люди. Коляска и один верховой. Однако не за гостьей ли вашей приехали?

Плещеев помог одеться женщине.

— Тебе сегодня во сколько на службу? — деловито спросила Амалия.

— Да мне, в общем-то, и не надо сегодня-то…

— Да ты что? — прошипела она, — Я не знала. А так бы… И поспать можно было подольше. Ладно! Вечером ждать меня будешь ли?

— Ну а как ты думаешь? — засмеялся гусар, — Конечно, буду. Нам же так и не удалось поговорить о твоем лечении.

— Да, точно. Как-то не задался разговор серьезный! — улыбнулась она, — Ну так… До вечера?

— До вечера, радость моя нежданная! — Юрий поцеловал подругу.

— Вот… Как ты хорошо говоришь: «радость моя нежданная»! Сразу так тепло на душе становится. Ну все… Я пошла, а то передумаю и вообще не уйду.

Когда за женщиной закрылась калитка, Плещеев крикнул в сторону конюшни:

— Влас! Воды мне принеси да слей на руки. А потом — утренняя разминка! А то — ишь! Совсем разленились, бездельники!

Про себя же подумал:

«Хоть сон разгоню. Подремать перед ночью и после обеда можно!».

Уже то отбиваясь от Власа, то наседая на него с учебной шашкой в руке, Юрий преизрядно взмок и, закончив схватку, стянул с себя пропотевшую рубаху. Глотнул воды из кувшина, повернулся к Айдамиру:

— Ну, давай, молодой! Твоя очередь!

Послышался тихий свист и негромкие слова казака:

— Ай-яй-яй! Не бережете вы себя, ваше благородие! Совсем не бережете!

Повернулся к «нукеру», но тот сделал «морду тяпкой», а парнишка фыркнул отвернувшись.

«Та-а-а-к… Да уж! Разукрасила она меня — как расписала!».

По груди гусара, по животу, по плечам и предплечьям были густо рассыпаны бордовые кровоподтеки.

«Х-м-м… А со спиной у меня что делается? Вроде саднит, но терпимо!».

Цыкнул уголком рта, глядя на наглые физиономии казачков:

— Завидуйте молча!

Влас не преминул вставить, притворно вздохнув:

— Так только и остается. Только и остается…

— Вот же вы лоботрясы! — возмутился Юрий, — Я же вам не так давно по пятерке дал. Опять все в бане спустили?! Так чего тогда?

— Так это когда было, ваш-бродь… — казак почесал затылок.

— Тьфу, ты… Некрас! Дай этим… кобелям еще по пяти рублей! — скомандовал подпоручик.

— Так ить пятирублевиков совсем не напасешься! — пробубнил денщик, — Энтим, ежели волю им дать, так они ведь и тыщу рублев на блядей спустят!

— Так я тебе и не о тысяче рублей сейчас говорю, а лишь о пяти! Сказал — дай, значит — дай! Совсем обормоты обнаглели! Одни — насмехаются над прямым начальником, другой — спорит. Нюх потеряли, орелики? Ну, я вас научу безобразия нарушать и водку пьянствовать! Потому как тут вам не здесь! Все… Седлайте коней, что ли… Поедем, поедим чего-нибудь. Что-то горячего и мясного мне захотелось!

Уже сидя в трактире, по-простому — то есть за одним столом с нукерами и денщиком, насытившись, Юрий лениво выслушивал подколки и «смехуечки» своих близких.

— Испортился, ваш-бродь, у вас скус к дамам! — понял ему принявший на грудь Некрас, — То вон какие приятные дамочки были, а то… Сегодня-то — ведь невесть что! Это же лейб-гвардии гренадер в юбке, а не