Неспящие - Чарли Хьюстон

Двое из четырех, которых я не обездвижил, постараются занять позицию для стрельбы, подумал я. Их первоначальное преимущество передо мной состояло в числе, огневой силе и хорошем самочувствии. Необходимость взять меня живым свела на нет их огневую силу. Мое непроизвольное желание выжить компенсировало нанесенный мне вред. Да и численность уже начала выравниваться. Понимая, что мои преимущества состоят в знании местности и отчаянном положении, в котором я оказался, они постараются рассчитать риск и выгоду в том случае, если откроют стрельбу, когда представится возможность, и решат — будь что будет.

Послышалось несколько щелчков пальцами. Таким образом они договаривались, кто какие секторы обстрела возьмет на себя. Раненые знают этот код и прижмутся к полу, чтобы не получить шальную пулю.

Я снова мог дышать. Этот подвиг дался мне с большим трудом. Я стащил проволочную петлю и позволил себе отдышаться.

Пересекая комнату, чтобы достичь нового укрытия, я обошел ковер из альпаки. У его края я увидел черный куб компьютера «Шаттл», на котором я изучал «Линукс». Это было одно из электронных устройств, которые они вынесли из моего кабинета, чтобы найти в нем какие-нибудь сведения относительно моего подозрительного поведения вблизи Афронзо-младшего.

У проволочной петли был хвост примерно в полметра. Проволока была хоть и толстая, но гибкая. Я немного расширил петлю, примерился, тихонько бросил ее и услышал, как она негромко стукнула, упав на компьютер и цепляя его за угол.

Никто не открыл огонь, и это говорило о том, что они либо не слышали стука, либо стук был слишком тихий, чтобы дать им возможность прицелиться. Я сильно, наотмашь дернул проволоку, из-за чего «Шаттл» с грохотом повалился на деревянный пол в сторону стеклянной стены. Пауза длиной в биение сердца, за ней последовала серия из трех размеренных выстрелов, потом опять пауза, а затем четвертый и пятый выстрелы.

Но меня там уже не было.

Я вжался в угол комнаты, дальний от входной двери. Груда моей аппаратуры и человек, который стоял настороже, находились между мной и стеклянной дверью. И мне пришлось бы перелезть через кушетку, чтобы добраться до коридора в заднюю часть дома или до входной двери.

Я был загнан в угол, если это не тавтология.

С того конца комнаты, где находился человек со шрамами, раздались выстрелы. В таком стесненном пространстве пламегаситель практически не скрыл его местонахождение. Хотя это не относится к делу, потому что у меня в руках не было оружия для ответной стрельбы. Да и в любом случае он уже успел снова переместиться. И все-таки мне представлялось очевидным, что он блокирует жилую зону и по крайней мере половину столовой. Последний его выстрел пробил дыру в толстой стеклянной стене. Я мысленно провел линию от этой точки до места, где он был, когда выстрелил. Последний из них должен будет прикрывать вторую половину столовой зоны и кухню. И он будет делать это с позиции сразу за тем местом, где последний выстрел ударил в стекло.

Конечно, я не мог быть уверен во всем этом. Меня пытали несколько часов. Мне нанесли раны, которые по-прежнему причиняли мне сильную боль. Я перенес кислородное голодание, кровопотерю. В комнате было темно, повсюду валялись вещи и обломки столика «Суй». Двое человек, которых я обездвижил, вероятнее всего, вскоре вернутся в строй. Я находился в катастрофическом положении и крайнем отчаянии. Мои стратегические оценки нужно было в лучшем случае считать сомнительными.

Слава богу, что у меня в руках было чучело крылатого кота.

Художницу, создавшую этот шедевр, рассмешило, когда я сказал ей, зачем мне нужен кот внушительных размеров. Она от души согласилась и с концепцией, и с разными другими требованиями по моему заказу. Она призналась мне, что ей «понравилась ирония насчет Джеймса Бонда». Я не возразил ей, что в чучеле не было абсолютно ничего ироничного. Я со своей чувствительностью видел в мертвом коте с крыльями дрозда, пришитыми к его спине, и ракетницей, спрятанной в его полом остове, мрачное провозвестие того, что человечество уготовило самому себе.

Сказать точнее, внутри крылатого кота была не настоящая ракетница. На самом деле это была система оружия Лунда с изменяемой скоростью. Наименование «ракетница» распространилось среди блогеров, увлекающихся необычными оружейными технологиями, но мало понимающих в настоящем оружии. По существу это автономная пусковая система для снарядов летального и нелетального действия. С помощью кнопок на боку можно было задать количество топлива, которое поступит в камеру сгорания позади снаряда после нажатия на спусковой крючок. Она стреляет совсем не ракетами, которые представляют собой реактивные снаряды. Дело скорее в том, что внутри оружия происходит управляемый взрыв, задавая снаряду предварительно установленную начальную скорость, которую можно менять от выстрела к выстрелу. Система предназначалась для применения в боевой обстановке, где гражданские лица и противник перемешаны и трудно различимы, и свет увидело лишь несколько ее прототипов. Услышав, что в прошлом году ее выпустили на рынок, я купил ее за бешеные деньги. Ее доставили всего лишь с горсткой специализированных боеприпасов и топливом на две заправки. Не в силах удержаться, я расстрелял пол-обоймы ради того, чтоб ее испытать. Если зарядить ее резиновыми пулями, получалось эффективное в бою нелетальное оружие с радиусом действия пять метров. Если зарядить пулями со сплошной металлической оболочкой, она превращалась в смертельное оружие дальностью до тысячи метров. Многочисленные отверстия практически сводили на нет дульное пламя и шум. Поскольку количество топлива не зависело от размера снаряда, то маленькая пуля, почти не теряющая энергии из-за сопротивления воздуха, получала такую начальную скорость, которая обычно характерна для крупнокалиберных винтовок. При установке на красный уровень система может выстрелить серию бронебойных снарядов 22-го калибра со скоростью тысяча метров в секунду, что сравнимо с пулей «винчестер магнум» 300-го калибра, выпущенной из снайперской винтовки «Аккьюраси интернэшнл AWM».

Я положил ее в брюхо крылатого кота, заряженную и смазанную, с нажатой красной кнопкой. Когда я сунул руку в живот кота и вытащил оружие, я не стал менять установку на оранжевую, желтую или зеленую. Красная вполне соответствовала моему настрою.

Лежа на животе у себя в углу, я прицелился по диагонали ниже кушетки, ориентируясь на булькающие звуки человека, который захлебывался кровью. Я нажал кнопку, под кушеткой мелькнула слабая вспышка, как будто выстрелили из игрушечного пистолета с пистонами, и раздался звук, как будто две очень плотно набитые перьями подушки хлопнули друг о друга, и почти сразу же человеческий стон, за которым последовал еще один явно различимый звук, как будто большую и очень мокрую кисть энергично стряхнули на стену.

Несмотря на все отверстия, у установки была чудовищная отдача. Мне пришлось взять ее обеими руками, так что связанные руки мне совсем не мешали.

Ответный выстрел последовал со стороны человека со шрамом, но на этот раз с меньшим вниманием к приличиям. Я положил конец этой сентиментальщине, прежде чем она перешла в окончательную неразбериху. После этого выстрелов было в избытке. Я четко видел их из той точки, куда перекатился после первого выстрела. Взял на прицел призрак одной из вспышек, сделал небольшую поправку вправо вдоль следа, который стрелок оставлял, пока двигался и стрелял, двигался и стрелял, и снова нажал на спусковой крючок.