Борн - Джефф Вандермеер

Я соврала Вику про Борна, потому что в то время этот вопрос что-то значил… В общем, не имеет значения. Еще до того, как я первый раз взяла Борна в город, мы с Виком в очередной раз спорили, может ли Борн быть оружием, и я сказала: нет никаких признаков, что мой воспитанник – оружие. Но дело в том, что Борн сам мне объяснил, что может быть оружием, во время нашего ночного разговора, одного из тех, которые я заводила, когда не могла уснуть, и от которых, наоборот, вся дремота разом слетала.

Борн рассуждал:

– Я не чувствую себя оружием. Я не выгляжу как оружие. Может, из меня хотели сделать оружие, но не получилось? Я вышел бракованным? Я даже не понимаю, что это за слово такое, оружие. Раньше у меня его не было. Оружие-оружие-оружие. О-ру-жи-е. Ор-уж-ие. Ору-жие, – повторял он на разные лады, прежде чем усвоил новое понятие.

Его глаза превратились то ли в миниатюрные скалы, то ли в хребты, он стал похож на малюсенькое сине-зеленое море, растекшееся по полу моей комнаты. Глаза-хребты напоминали застывшие волны.

– Рахиль, – сказал Борн, – я знаю, что ты не спишь.

Разумеется, он это знал. Мои глаза были открыты, а он уже не раз демонстрировал мне, что прекрасно видит в темноте.

– Где это ты узнал слово «оружие»? – поинтересовалась я.

Борн привык, что я спрашиваю, откуда он узнал то или другое, а многое он узнавал от меня самой.

– Ну, ты понимаешь, – начал темнить Борн. – Все там же.

– И где именно?

– Тут и там, там и сям.

Борн перешел на язык детских книжек, и я решила, что расследование ни к чему не приведет. Я уже пожалела, что подарила ему такое количество детских книг.

– Сомневаюсь я, что ты у нас оружие. Ты слишком глуп для этого.

– А оружие не может быть глупым?

– Нет.

Однако потом мне пришло в голову, что почти все оружие или на самом деле глупое, или выглядит таковым, потому что умно в каком-то ином, своем смысле.

– Но что, если я все-таки оно, Рахиль?

– Тогда не знаю.

– Чего именно ты не знаешь? Как меня можно остановить? Ведь тебе придется меня остановить, если я – оружие? В книжках всегда так поступают.

А вот это было уже серьезно. В каких книжках? Я села в постели и сделала сердитое лицо. Я влияла на Борна точно так же, как Борн влиял на меня, мое сидение на кровати с измененным выражением лица воспринималось им как изменение формы тела и глаз.

– Ты комичен, – сказала я.

Один из трюков, чтобы переключить внимание Борна, – это воспользоваться новым для его лексики словом. Обычно он принимался повторять его то так, то эдак и зацикливался. Но в тот раз моя хитрость не сработала.

– Но как ты меня остановишь, Рахиль? Как?

Мне ужасно не хотелось об этом думать, сидя перед ним на кровати.

– А как ты останавливаешь другое оружие? – продолжил допытываться Борн. – Ты убиваешь людей, чтобы их остановить? Как ты это делаешь?

– Давай лучше предположим, что ты не оружие, – сказала я. – Что ты никакое не оружие, а нечто удивительное, восхитительное и полезное. Постарайся придумать эту удивительную штуку и стань ею.

После того разговора я долго не могла уснуть, смутно о чем-то волнуясь. Что же все-таки стало известно Борну? Все мы, в той или иной степени, – оружие. Потому, что все мы, в той или иной степени, – вооружены.

– Я личность или оружие? – Он всегда хотел быть уверен, что он личность, и периодически переспрашивал, словно проверяя, не проговорюсь ли я и не скажу: «Нет, ты не личность».

– Да, Борн, ты – личность. Но как и любая личность, ты можешь стать оружием.

Теперь, когда мы с Виком ползли наверх, надеясь обнаружить там свет, я припомнила тот разговор, и часть надежды на свет стала надеждой на то, что прежде меня страшило.

Что Борн действительно является оружием. И не важно, что случится с нами, когда мы найдем свет, я хотела, чтобы Борн был не просто хорошим оружием, но величайшим оружием на свете. Оружием, способным победить Морда.

* * *

Никакого света мы не нашли, потому что проваландались в своей «протрещине» до темной ночи. Нашли только дыру, выход наружу, словно напоминание о Балконных Утесах, и были счастливы, как дети, так обрадовались свежему воздуху, сочащемуся из нее. С глупым хихиканьем подставляли сквозняку лица, пачкая их пылью и паутиной, подползали поближе, пролезая между огромными, пожелтевшими позвонками какой-то бестии и гипсовой медвежьей головой, вид которой заставил Вика беззвучно смеяться, схватившись за бок.