Алагёз - taramans

Еще женщина обладала выдающимися бедрами и не менее выдающимся бюстом. Как Плещеев узнал про бедра, если дама была в кринолине? Так она еле вошла в подлокотники кресла, пытаясь усесться на предложенное место. Ну а бюст…

«Такой бюст ничем не скрыть! Это не бюст, а оружие массового поражения!».

Черты лица женщины были крупными, более присущими мужчине. И даже местные аборигены гордились бы таким носом! И еще… Над верхней губой гостьи явно просматривались усики!

«Писец! Полный писец. А еще — кино и немцы. Вот, товарищ волшебный лекарь — получите и распишитесь! А что? Вы полагали, что будете пользовать только фигуристых красоток? Кто-то такое обещал? Нет? Тогда чего же?».

В задумчивости и даже в изрядной растерянности Плещеев отложил письмо в сторону и принялся набивать трубку, раздумывая — есть ли какие-то причины отказать даме.

— Господин подпоручик! Не откажите и мне в трубочке!

«Мама миа! Она еще и курит?! А может… Может, это такая шутка Агнессы? Может, это мужик вообще? Типа программы «Розыгрыш»!».

Но с досадой Юрий отмахнулся от робкой мысли — это была женщина, и ошибки тут быть не могло!

«А вот голос у нее, кстати, красивый: низкий, какой-то вибрирующий, немного гортанный и чуть с хрипотцой. Так что — отказываемся? А чего говорить? Типа — пардон, мадам, но боевые трубы зовут меня на подвиги в горы?

«Или в горы, как Алитет, уходить каждый г-о-о-од!».

Опять — мимо! Агнесса написала, что данное существо женского пола — супруга интенданта высокого ранга из штаба Наместника. То есть, службу армейскую эта мадам знает, и обстановкой, судя по всему, — владеет. Здесь «отмазаться» не выйдет. Что еще немаловажно… Хотя и не очень приятно признавать такое: Кащеева написала, что в силу известных обстоятельств, точнее — места службы и должности супруга этой дамы, никакого стеснения в средствах она не имеет! Агнесса так и написала, прямым текстом: подруга ее не поскупится на достойное вознаграждение услуг гусара. Причем, сучка крашенная Агнесса, так откровенно и пишет, что, дескать, если совместно с лечением «мон ами» сможет и… к-х-м-м… удоволить эту суперинтендантшу, то и размеры ее благодарности, следует ожидать, будут безграничны, в пределах разумного!

«Так и проститутом заделаться можно! Как-то не очень мне такое… Но вот что делать, если эти немецкие гномы «шуршат» на стройке, как электровеники? И скоро уже стены закончат, а потом и к отделке перейдут. Весь этот немецко-фашистский «орднунг» деньги ведь сосет со страшной силой! Я уже пожалеть успел о своем решении строить дом: такие деньги вылетают, что просто — ах! И никакой уверенности, что их, денег этих, хватит на достройку. А там же еще и мебель и все прочее! Я уж о гостинице вообще молчу!».

Пока подпоручик раздумывал, молчала и гостья. Юрий поглядывал на нее, все никак не приходя к мнению — стоит связываться или же…

«А она красиво курит, между прочим! Этак грациозно держит небольшую трубочку с длинным мундштуком. И глаза у нее — очень красивые! Разрез миндалевидный, и вот этот глубокий карий цвет — прямо как в пропасть какую-то заглядываешь. Эдак — манит, манит этот темно-коричневый, почти черный омут!».

Плещеев откашлялся, вздохнул, как перед прыжком в неизвестное, и начал:

— Еще раз прошу простить меня, сударыня. Ваш визит крайне неожиданный и, честно говоря, мы с Агнессой… к-х-м… Павловной договаривались о том, что все, что произошло между нами — останется тайной.

— Ах, полноте, голубчик! Ну какие могут быть тайны между давними подругами! — засмеялась гостья, чуть прижмурившись как большая сытая кошка.

«И смеется она очень красиво. Завлекательно так!».

— Мы с Агнессой уже лет пять как сошлись на скуке унылого гарнизона. Между нами вовсе нет никаких тайн. Даже тайн сердечных! — женщина посмотрела на подпоручика с легкой улыбкой, чуть прищурившись.

И у Юрия возникло стойкое и определенное ощущение себя как мелкого несмышлёного мышонка, которого уже приметили, взвесили и сочли подходящим к непродолжительной игре.

«А потом — точно съест!».

— Я вот что предлагаю, сударыня… Давайте начнем как будто с самого начала! — кивнул, уже внутренне согласившись, Плещеев, — Как вы уже знаете, я подпоручик Плещеев Юрий Александрович, состою при штабе Моздокской линии офицером по особым поручениям.

Женщина снова засмеялась:

— Ну, пусть будет так. Хотя это и довольно странно! Меня зовут Амалия Ивановна, по мужу — Лазарева, в девичестве — Меликова. Мне тридцать два года, я замужем и имею троих детей.

«Амалия Ивановна? Однако! Нет, я и в письме прочитал о том же, но какая она Амалия? И тем более — Ивановна! Непонятно только: она грузинка или армянка. Так-то я уже не раз видел и тех и других. И даже вроде бы начал различать жителей Кавказа по национальностям, по тем неброским чертам и особенностям, которые вовсе не видны жителям Центральной России.

Взять обычного человека… Скажем, из Тульской губернии, который никогда не ездил далее губернского города. Он что — сможет с уверенностью сказать — где черкесы, а где, к примеру, чеченцы? Про дагестанцев — вообще молчу: там столько наций и народностей, что они, наверное, и сами с уверенностью не смогут определить — кто и где. А вот у меня уже есть, пусть и не всегда безошибочное понимание: вот это — армяне, а это — грузины; этот — чеченец, а этот… какой-нибудь кумык!

Армянки же, они как правило, из которого, впрочем, всегда есть исключения, ростом невысокие, плотные такие, крепенькие — одним словом. Грузинки — те постройнее, повыше. Но вот кто эта самая Амалия — хрен поймешь! С одной стороны, вроде бы — армянка, но рост! И опять же — почему она и по фамилии, и по отчеству — русская? А имя Амалия? Это разве не европейское?».

— Правильно ли я поняла, что вы согласны уделить мне толику своего времени? — чуть наклонив голову, также разглядывала Юрия собеседница.

— Да, Амалия Ивановна, согласен. Не могу отказать даме, и тем более — по просьбе Агнессы! — согласился Юрий, — Из этого у меня к вам вопрос… Не сочтите за бестактность и нахальство: вы где в Пятигорске остановились? Или же… Планируете остановиться у меня?

Женщина снова расхохоталась, и снова было красиво: чуть закинув голову и показывая ровные белые зубки.

«Х-м-м… и шея у нее красивая — высокая, ровная. Она что — начинает мне нравиться? Да ну — прямо там! Но стоит