Колдун 3 - Кай Вэрди

— Да не, мам, это на линии что-то, — пряча глаза, пробормотал Мишка и воскликнул: — Машка с Белкой? Как они?

— Ой, сущий кошмар! — засмеялась мать. — Неразлучные! Белка-то вымахала в теленка настоящего! Слон, а не собака! С Машку ростом! — и вдруг подозрительно спросила: — А ты почем знаешь про Белку?

— Мам, ну ты чего? — рассмеялся мужчина. — Я ж с Иринкой-то тоже разговариваю! Уж про Белку она мне рассказала! — выкрутился он.

— И как это Машка еще ее в сад-то не таскает, — покачав головой, вставил свои пять копеек отец. — Везде, везде они вместе! И эта тоже… Ее Мария выгуливает, представляешь? Эта пигалица берет поводок и идет с ней гулять! Дожили! Мы так с лошадями ходили, а эта с собакой с лошадь размером… — ворчливо рассказывал и отец. — И ведь слушается она только ее! Остальных будто и не существует! Ну Иринку еще иногда так нехотя… А дома как начнут носиться! В мячик они тут поиграли… Думал, весь дом разнесут! Спасибо, только телефоном отделались!

Родители долго еще, перебивая друг друга, рассказывали Михаилу о племянниках, об приезжавшем в отпуск Андрейке, о том, что брат вроде за голову взялся: невесту себе, кажись, нашел, бог даст, сладится у них…

Почуяв, что разговор начинает сворачивать в любимое русло мамы — о женитьбе обоих сыновей, Михаил, сославшись на усталость, схватил постельное и улизнул в свою комнату.

Вопреки ожиданиям, домашняя обстановка успокоения Михаилу не принесла. Метался он по дому, не находя себе места. Мать, глядя на него, только головой качала:

— Да что же тебе покоя-то нету, сынок? — спрашивала она. — Что тебя тревожит-то так? Гляди, почернел весь… И есть не ешь, и спать не спишь… Что грызет тебя?

А Мишка действительно метался. Ярость, свернувшаяся в груди черными кольцами, по-прежнему искала выход, буквально высасывая из него все силы. Стараясь не волновать мать, он искал себе работу: колол дрова как заведенный, таскал воду, поправил родителям забор, вычистил хлев, схватился за лопату — копать огород.

— Мишка, да что с тобой! — прибежав за ним на огород, всплеснула руками мать. — Чего ты копать-то собрался? Куда в такую рань? Снег тока-тока сошел, земля сырая! Толку от твоей копки?

Отобрав у него лопату, мать прогнала его:

— Отдохни, оглашенный! — ругалась она. — Вон баньку протопи, попарьтесь с отцом! Сбитня вам сварила, после баньки куда как душевно-то!

— Да я помочь вам хотел… — оправдывался Мишка, боясь встречаться с матерью глазами. — Мам, говори, чего еще сделать надо?

— Да ничего не надо! Ты уж переделал все, — ворчала мать, накрывая на стол. — Садись вот, поешь, оладушек тебе напекла.

Через силу засунув в себя пару оладий, чтобы не обижать мать, Мишка снова срывался с места, ища себе работу. Сидеть у него не было сил — то страшное, что вновь поселилось в его груди, с новой силой вгрызалось в него, отравляя кровь.

Егоров, наблюдая за приемным сыном, с каждым часом мрачнел: очень уж напоминали эти метания его состояние на фронте, когда дар у мальчишки переливался через край. Даже глаза были такими же: темными, бездонными, страшными… И как тогда, у Мишки снова появилась привычка запихивать руки в карманы. Знал Павел Константинович, что после гибели Лены дар у сына пропал — то ли выгорел он весь, пытаясь воскресить жену, то ли от горя… Кто знает? Но сейчас, наблюдая за ним, полковнику казалось, что тот проклятый дар вернулся, и теперь уже мужчина снова не знает, как с ним справиться.

Не выдержав метаний сына, Егоров вызвал его на откровенный разговор. Уйдя от ушей матери подальше под предлогом заготовки слег, он попытался выспросить у Михаила, что с ним происходит, окольными путями. Встретив удивленный и непонимающий взгляд мужчины, Егоров плюнул и спросил напрямую:

— Миша, очень уж симптомы похожи… Опять тебя дар мучает? — бросив ходить вокруг да около, прямо поинтересовался он.

— Злость меня мучает, а не дар, — сначала ошалевший от вопроса отца, ответил Мишка. — Нет мне покоя. Как подумаю, что этот ублюдок на свободе ходит… — он не договорил, отвернувшись от отца, и со злостью всадил топор в стоявшее рядом деревце. — Отец, скольких девчонок он еще загубит? Татьяна ведь не первая!

— Откуда знаешь? — не сводя тяжелого взгляда с приемного сына, спросил Егоров. — Нарыл что-то? Или видел? — имея в виду его способность «читать» людей, уточнил он.

— Не знаю… Знаю, что не первая, — устало присев на корточки и опираясь спиной на ствол дерева, с тоской проговорил Мишка. — И нет, он со мной не откровенничал. Просто знаю. И не «видел» я его, — поднял он взгляд на отца. — Ты же знаешь: дара больше нет.

— Миша, ты сам себе не лги. Неужели ты не понимаешь: сейчас происходит то же, что и тогда, на фронте… — Егоров сделал еще одну попытку.

— Да нет, отец, совсем другое. Тогда не ярость меня душила, тогда дар рвался наружу… — попытался объяснить ему Мишка. — Это другое, пап. Честно.

Егоров в сомнении покачал головой, но от Михаила отстал, тем не менее продолжая внимательно наблюдать за происходящим с ним.

На выходных приехали Ирина с детьми и Белкой. Мария важно вышагивала впереди матери, держа на поводке огромного сенбернара, шедшего шаг в шаг с девочкой, старательно подстраиваясь под нее. Выглядело это настолько комично, что дед с бабкой невольно заулыбались.

Михаил, увидев Машу, крепко стиснул зубы: перед глазами мгновенно встал Зуев-старший с довольной улыбкой на лоснившейся морде, вальяжно откинувшийся на стуле. Из груди рванулось что-то черное, страшное, мгновенно застя взгляд. Белка, уставившись на мужчину, моментально рванулась вперед, закрывая собой девочку. Обнажив клыки, она злобно уставилась на Михаила и зарычала.

— Белка, сидеть! Белка, ты что? Это же дядя Миша, он свой! Белка, нельзя! — Маша, растерявшаяся от непривычной реакции подруги, попыталась привлечь ее к порядку. Но собака, обычно послушная, не реагировала на команды маленькой хозяйки, по-прежнему не сводя злых глаз с Михаила.

— Здравствуй, сестренка! Сашка, Маша, я рад вас видеть! — с трудом удержав то, что рвалось из него, напряженно проговорил Михаил. — Маша, все правильно, не трогай Белку: она меня не знает, поэтому рычит. Она вас охраняет. Я прогуляюсь немного, пусть Белка привыкнет к моему запаху, — сумбурно протараторил он, старательно растягивая губы в улыбке, и, развернувшись, быстро пошагал на улицу.

— Мама, дядя Миша испугался Белку? — вытаращила удивленные глаза