Спрут - Дмитрий Ромов

— Что? — не поняла Настя.

— Спроси её куда приводит, путь, по которому двигаюсь и я. Сегодня в хостеле я видел ужас в твоих глазах. Знаешь… я хотел убить тех уродов, разорвать их на части. Буквально. И если я не сделал это сегодня, то совсем не факт, что не поступлю так завтра. Не с ними, так с другими. И да, рядом со мной очень опасно. И адвокату. И художнику. И даже суперчемпиону всех единоборств в мире. И я не могу обещать тебе будущего. Я даже не представляю, что там в может быть в этом будущем, кроме вечной войны, в которой невозможно победить.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Слёзы её высохли, и, мне кажется, она вдруг действительно поняла смысл того, что я говорил.

— Я не могу обещать тебе будущее, — повторил я. — Но то, что было между нами, та поездка, то что было до и всё, что было после, тепло и нежность, всё, абсолютно всё — оно никуда не делось. И никуда не денется, навсегда останется внутри нас. Вот здесь.

Я постучал себя по груди и прикусил губу от боли.

— Это непросто, Настя, — сказал я. — Это тяжело понять и принять. Но ты уже приняла одно очень взрослое решение, отправившись в Томск. Доведи его до конца. Позвони, пожалуйста, родителям, скажи, что у тебя всё нормально. Они ведь там с ума сходят. Скажи, что завтра вылетаешь из Москвы. Они поорут и простят.

— А ты? — прошептала она.

— А я, скорее всего, уже сегодня улечу в Верхотомск, — ответил я и кивнул. — Вот тебе немного деньжат, чтобы ты могла спокойно побыть здесь. На самом деле, можешь в этом номере оставаться сколько захочешь, но я тебе советую завтра вернуться в Томск. Я куплю тебе билет и пришлю на мобильный. И вот ещё что… я никуда не исчезаю, я здесь, и ты всегда мне можешь позвонить в случае необходимости. Никогда не стесняйся.

Я поднялся и она тоже встала.

— Я поняла… — сказала она, шагнула ко мне и прижалась. — Наверное… Не знаю…

Она просто прижалась. Без объятий, без поцелуев и уже без слёз. Я погладил её по спине, отстранился и вышел из номера.

* * *

К Ширяю приехал на такси.

— О, Серёга! — радостно воскликнул он, встречая меня внизу в гостиной.

Похлопал меня по спине и даже попытался ущипнуть за щеку.

— Поосторожней, Глеб Витальевич, у меня травмы.

— Да ладно, загордился-то как, вы только поглядите! Пойдём, расскажешь мне, что к чему. Молодец. Не ошибся я в тебе.

— Рад, что вы рады, — усмехнулся я. — Чему, кстати, радуетесь? Пистолет, что ли, принесли?

— Принесли и пистолет, и это — как оно — блогерши фотографии. Всё принесли. Как ты это сделал? Рассказывай.

— Дайте проглотить что-нибудь, Глеб Витальевич. А то кишка кишке бьёт по башке.

— Сейчас скажу повару, чтобы в кабинет принёс, — сказал он, повернулся к двери и заорал. — Оливье!

— Разве он Оливье?

Выглянул французский шеф.

— Оливье! Собери что-нибудь для Серёги. Похавать.

— Сейчас сделаем, — кивнул Оливье и широко улыбнулся.

— Пойдём, пойдём. Будешь сигару?

— Нет, спасибо…

— Зря, но как хочешь. Смотри!

На столе лежала нарядная, сверкающая, недавно натёртая тряпочкой, «Беретта» с перламутровыми щёчками.

— Надо бы её утилизировать, Глеб Витальевич, — покачал я головой. — А то ведь на ней два тела.

— Сейчас Анжелика приедет, покажу ей и сразу в серную кислоту. Или в царскую водку. Ну, рассказывай, как ты, был у Сенатора?

— Был-был. Был и у Сенатора, и у Чингиза тоже был.

— А чё так долго-то?

— Ну, после Сенатора снова к Чингизу поехал.

— Зачем? — вздёрнул брови Ширяй.

— Да он написал, что нашли Арслана. Пригласил посмотреть.

— Ну, понятно. Короче, зрелище.

— Да ладно, я ж не смотрел на это всё. Я там чай пил с чингизовыми сыновьями.

— Сколько им там?

— Шестнадцать и четырнадцать.

Принесли еду, и я набросился на антрекот, на салат, на соус. И пока я ел, Ширяй хотел, чтобы я ещё раз более подробно передал все разговоры.

— Еда должна быть невкусной, — сказал я.

— Почему это?

— Чтобы меньше есть.

Он захохотал.

— Неплохо мы с тобой придумали, да? С этим параллельным импортом?

.

— Неплохо, — кивнул я, хотя его участие в этой задумке было весьма условным.

Вскоре приехала Ангелина.

— О! Привет! Все в сборе! — воскликнула она. — Как же здорово вернуться домой. Задолбал этот Дубай. Ничего там хорошего нет. Чего туда народ прётся? Хотя, конечно, если б я жила в Атлантисе…

— Садись давай.

— Ну, — воскликнула она, подбоченившись, встав напротив меня, — скучал, жених?

— Конечно, — сказал я и повторил слова Чингиза — спать не мог, кушать не мог.

— Ну пойдём, тогда, я тебе подарки привезла, — кокетливо сказала моя невеста.

— Подождут подарки, — оборвал её дед. — Мы с ним улетаем.

— Куда? — с возмущением спросила она.

— Не закудыкивай! Куда надо.

— В Верхотомск летим, — сказал я.

— Так я с вами полечу. Чего мне здесь одной делать?

— Там-то ты чего будешь делать? — спросил Ширяй. — Сиди дома. Вот, смотри, видишь, пистолетик твой.

— Ой, дедуля, спасибо!

— Пожалуйста, чтоб ты без меня делала, — засмеялся он, подмигнув мне.

* * *

Скоро мы уехали в аэропорт во Внуково. Ехали на трёх машинах — две сопровождающих и один бронированный мерин. В лаунже для крутых чуваков я отошёл в сторонку и позвонил Чердынцеву.

— Александр Николаевич!

— О! Сергей!

— Как добрались?

— Добрался, всё хорошо.

— Садык не орал, что вас долго не было?

— Нет, он был чем-то занят, так что ему было не до меня.

— Понятно, — сказал я. — Тут вот какое дело…

— Чего опять? Рассказывай.

— Не знаю даже как сказать, вы же особо ещё не отдохнули.

— Да нормально всё, отдохнул. Говори, Сергей.

— Да надо бы в Дубай слетать, — сказал я.

— Чего? — удивлённо воскликнул Чердынцев.

— Да вы не беспокойтесь, Александр Николаевич, если куда-нибудь влипнете опять, я вас снова вызволю.

Я засмеялся.

— Так, Краснов…

— Да ладно, ладно, я пошутил. Нужно разведку провести и диверсию. Груз взорвать. Или украсть. Или что-нибудь в этом роде. Я сейчас лечу в Верхотомск с дедом, так что не знаю, когда будет возможность встретиться. Я бы, конечно, хотел, чтобы вы прямо сейчас улетели, но ладно, давайте завтра обо всём переговорим и тогда примем решение.

ХХХ

В Верхотомск прилетели рано утром. Ширяева встречал кто-то из областной администрации.

— Сергей! — крикнул он. — Смотри, будь на месте,