Чудовища - Ada King

Когда я вошел в центр управления, Карим жестом пригласил меня сесть в кресло и начал:

— Как ты, возможно, знаешь, на протяжении всей нашей научно-исследовательской операции обо всем происходящем я отправлял подробные отчеты высшему военному руководству Содружества Семи Планет. И вот недавно я получил ответ, в котором руководство выразило намерение принять тебя на службу, если ты изъявишь такое желание.

— Какого рода служба? — удивился я, усаживаясь поудобнее.

— Начнем с того, что у тебя будет все необходимое: еды столько, сколько пожелаешь, так что ты сможешь метаморфировать так часто, как это будет необходимо. Ты ведь хочешь достичь бессмертия?

Я задумчиво молчал, и он продолжил:

— В биомассе любого вида и качества недостатка не будет. Если же тебя интересуют разумные формы жизни, то правительство согласно скармливать тебе приговоренных к смерти, военнопленных или даже распечатывать для тебя копии людей с таким набором воспоминаний, который ты сам сочтешь нужным.

— Так что я должен буду делать?

— В первую очередь следует помнить, что весь этот проект строжайше засекречен. То есть тебя доставят на закрытую военную базу для наблюдения и изучения.

— Я стану подопытным кроликом?

— Ты последний метаморф, если не считать Креса, но с ним, по понятным причинам, сотрудничать никто не станет. А мы, люди, не любим становиться причиной исчезновения редких форм жизни, особенно разумных…

— Меня собираются использовать в военных целях? — перебил я.

— Да, — кивнул Карим. — Как ты, возможно, знаешь, между Содружеством Семи Планет и Союзом Межзвездных Государств давно существует некоторое напряжение.

Из воспоминаний людей я кое-что знал об этом «напряжении»: обыкновенная грызня за ресурсы и сферы влияния, время от времени переходящая из хронической фазы в острую.

— Я вас понял, — сухо ответил я и собрался уходить.

— Ты не спеши, Ио, — быстро добавил капитан. — Времени, чтобы подумать, более чем достаточно. На Землю-12 уже вылетел новый колонизационный космический корабль с группой космолетов поменьше. Благодаря новейшим гиперпространственным двигателям, они будут здесь всего через год.

То есть у меня есть год на размышления. Забавно.

Сдается мне, что кое-кто из высшего руководства знал о метаморфах еще до того, как сюда высадились первые колонисты. Иначе зачем им сразу после высадки строить бункеры? Они с самого начала не исключали такого поворота событий и тщательно к нему готовились. Думали, может, сумеют использовать метаморфов в военных целях, а если нет — взорвут все к чертям.

Да, силу любят все, и все к ней стремятся. Сила — это возможности, власть, безопасность и контроль. Кто же от этого всего откажется? Но вот чем больше силы, тем больше ответственности — тем большей мудростью и нравственностью должен обладать человек. Иначе все может обернуться Катастрофой. Степень трагичности любой глобальной катастрофы прямо пропорциональна силе и обратно пропорциональна мудрости и нравственности тех, кто ее спровоцировал.

Покинув центр управления, я направился в свою комнату. Да, люди были настолько любезны, что выделили мне целую комнату. Благодаря человеческим воспоминаниям все здесь казалось привычным и я чувствовал себя более чем комфортно.

Когда еще бороздил космос в той капсуле со сломанным гибернационным механизмом, тщательно заботился о том, чтобы сохранить воспоминания Алекса. Больно уж он меня заинтересовал, не хотелось терять. Почти всей памятью животных пожертвовал, потом в ход пошли некоторые знания людей. А теперь, находясь в уединении, я иногда метаморфировал в Алекса и пытался понять, каково это, быть человеком.

Порой я беседовал с Диодором, особенно об этой его Изначальной Дхарме и Медных Скрижалях:

— Вы говорили, чтобы преодолеть страх, надо отказаться от причинения вреда. Но человеческий иммунитет уничтожает микроорганизмы тысячами, то же самое делают люди, принимая лекарства. Это разве не нарушение принципа ненасилия?

— Видишь ли, — начал он, задумчиво почесывая бороду, — любую идею можно извратить до абсурда. На Старой Земле была такая школа, адепты которой прикрепляли себе марлю на лицо, чтобы случайно не вдохнуть насекомое, и мели землю перед собой, чтобы нечаянно не наступить на букашку. Но что слишком, то не здорово. Во всем нужна мера и здравомыслие. Человек, нечаянно убивающий букашку, не создает себе плохой кармы, потому что в его намерениях не было стремления причинить вред. По сути, принцип ненасилия предполагает отсутствие враждебности и тотальную доброжелательность ко всем живым существам. Если есть доброжелательность, тогда принцип ненасилия исполняется естественным образом, без сомнений и усилий.

Откашлявшись, он немного помедлил и продолжил:

— Иногда нам приходится защищаться, иногда — защищать близких, бывают ситуации, когда приходится выбирать из двух зол меньшее. В примере с лекарствами мы защищаем себя. К тому же, чем менее сознательно существо, тем менее ценна его жизнь и тем меньше плохой кармы мы себе создаем, убивая его.

— Что такое карма?

— Каждый твой поступок создает своего рода отпечаток в твоем бессознательном, или, другими словами, впечатление. Все это складывается и в определенное время начинает действовать, заставляя тебя испытывать определенные чувства, наводя на мысли или толкая на действия. Тебя может вдруг потянуть куда-то, ты можешь даже не вполне понимать, почему и зачем, но на уровне бессознательного прекрасно знаешь, что движешься, например, к своей погибели, хотя и не осознаешь этого. Так и работает то, что называют кармой.

Я много размышлял об этом принципе ненасилия. Диодор также говорил, что интеллектуального понимания мало. Чтобы действительно глубоко что-то понять, нужна практика. То есть тренировка ума, поэтому он учил меня медитировать:

— Держи спину прямо, — вещал Диодор, когда мы с ним и Анной сидели на ковриках для медитации. — Теперь сконцентрируйся на ощущениях в теле.

— Да что на них концентрироваться? — возразил я. — Я и так на них постоянно сконцентрирован. Вон, могу так сконцентрироваться, что если захочу, чтобы из моей руки вырос цветок, то он вырастет.

И в доказательство своих слов я вырастил целую розу из раскрытой ладони. После чего сорвал ее и протянул Анне. Мне просто хотелось что-то ей подарить. От неожиданности она смутилась, но розу приняла.

Анна выглядела очень бледной. Последние несколько дней она все больше времени проводила наедине в своей комнате, а когда я пытался поговорить об этом, либо меняла тему, либо прекращала разговор под предлогом занятости или еще какой-то ерунды. Но я же знал, что с ней происходит: она медленно умирает. Из-за Алекса. Из-за меня.

Неожиданно я понял кое-что важное: я могу контролировать эту розу, хотя она больше не прикреплена к моему телу. Я чувствовал прикосновения изящных рук Анны к ее стеблю и теплое дыхание на лепестках. Неужели я научился пускать метастазы?

Надо же, получается, бессмертие