Нерушимый-5 - Денис Ратманов

— Не знаю таких.

— Ты причастен к теракту?

— Нет…

Вот оно! Произошел теракт, это как раз по части КГБ, но я тут каким боком? Что за теракт? Я ухватился за нить, ведущую к разгадке, и спросил:

— В Михайловске случился теракт?

Кэгэбэшник и бээровец переглянулись. Фарб что-то напечатал, майор Быков прочел. Подумал немного, перевел взгляд на меня и спросил:

— Ты причастен к взрыву поезда?

— Нет!

— Ты причастен к взрыву самолета?

— Нет!

— Тебе известно о гибели Шуйского?

— Нет… Что?!

— Ты имеешь отношение к его смерти?

— Нет!

Для пристрелочных вопросов это слишком смело. Неужели Шуйского убили? Я сложил два и два, вспомнил их рожи, когда попросил позвонить Шуйскому… Еще и КГБ… Да, все сходится. Но я тут каким боком? Шокированный догадкой, я оторопел.

Уловив, что мое состояние изменилось, Быков усилил натиск:

— Ты знал о конечной цели?

— Какой цели?

— Знаком ли ты с Тирликасом Львом Витаутовичем?

— Да.

— Он являлся твоим координатором?

— Нет. Координатором чего?

Тирликас здесь при чем?

И опять они переглянулись, уставились в экран ноутбука. Воцарилось молчание. И тут до меня начало доходить. Шуйского убили, и теперь гребут всех приближенных и подозрительных без разбора. Я — более чем подозрительный, Лев Витаутович — более чем приближенный, как и Вавилов. Все это время Фарб слушал мои мысли. Что ж, пусть. Не удержавшись, я представил вомбата, знаменитого тем, что продукт его жизнедеятельности напоминает кирпичи. А еще он способен задом задушить хищника, который сунет морду в его нору.

Фарб поморщился и исчез из моих мыслей, скривился, потирая висок, как когда болит голова. Видимо, ковыряться в чужих мозгах — занятие не из приятных.

Майор Быков заговорил, сменив тему допроса:

— Тебя зовут Александр Нерушимый?

— Да.

— Ты родился в селе Кунашак?

«Откуда мне знать, где я родился? Воспитывался там».

— Не знаю. Не помню, — пожал плечами я, и это была чистейшая правда. — Вы наверняка изучили мое личное дело и знаете, что я не помню свое прошлое.

— За год так и не вспомнил?

Кажется, мы приближаемся к теме, которая может меня утопить. Навалилась апатия. Скорее всего они узнали: Александр Нерушимый — синтетическая личность, иначе к чему такие вопросы? Но я так просто не сдамся. Пока есть ниточка надежды, буду бороться.

Вот только против фактов бессилен даже талант «лучший в мире лжец».

Глава 3. Чем честнее я вам отвечу, тем большим лжецом могу вам показаться

Когда меня окончательно запишут в шпионы, я просто исчезну без суда и следствия, и последние мои минуты будут мучительными. Футбольным фанатам скажут, что я предатель, и их любовь обратится ненавистью. Пройдет пара месяцев, и никто не вспомнит Александра Нерушимого, восходящую звезду отечественного футбола, «Титан» продует в Первой лиге, и…

Черт, я даже сейчас думаю о команде!

— Тебя нашли голым посреди Лиловска, хотя ты жил в Кунашаке. Что ты там делал? — начал Быков издалека.

— Откуда мне знать, я не помню.

Я сразу же подумал специально для Вомбата: «Наверное, я поехал туда поступать. А может, меня обокрали и опоили. Хотел бы я знать».

— Прошел год. Ты так ничего и не вспомнил?

Я представил себя никому не нужным сиротой, которого травили воспитатели и дети, сам в это поверил и ответил:

— Чувства. Там было плохо. Еще кровати помню, одна над другой. Лес. Не такой, как здесь. Сойдешь с тропинки в тень — комары сжирают.

— Почему ты не поехал в Кунашак выяснять, кто ты и что было раньше? — подал голос Фарб-вомбат.

— Наверное, потому что там было плохо, и мне подсознательно не хочется все это оживлять в памяти.

Вопросы стали другими. Если раньше Быков торопился и давил, теперь же мы беседовали «за жизнь» мирно и расслабленно. Почему они не говорят, что моя личность синтезированная? Аппарат обкатывают? Или и правда не проверили прошлые мои контакты, потому что не до того им? Майор взглядом указал Вомбату на экран ноутбука, тот прочел что-то и кивнул. Атака на мозг прекратилась, но я велел себя не расслабляться, потому что вопросы будут неудобные и неожиданные. И не ошибся.

— Твою мать зовут Валентина?

— Не помню, да, наверно, и не знал, — пожал плечами вжившийся в роль я.

Зачем у сироты такое спрашивать? Тому, кто не знал родительского тепла, подобные вопросы неприятны.

— Ты знаешь Димидко Александра?

— Знаю.

— Участвовал ли ты в незаконных боях без правил?

— Было дело.

— Получил ли ты деньги за это?

— Получил.

— Знал ли ты, что это незаконно?

— Знал. Но мне очень нужны были эти деньги.

— Где ты научился драться?

И снова прикосновение к разуму. «Ну откуда мне знать, когда я ничего о себе не помню? Может, был толковый физрук».

— Не помню.

Затем неожиданно Вомбат по-английски спросил, какой мой родной язык. Я ненадолго завис, мысленно перевел вопрос на русский и ответил на английском:

— Русский.

И опять по-английски:

— Где ты так научился играть в футбол?

— Не помню, — ответил я по-русски и добавил жалобно: — Можно вас попросить? Если вы узнали это, то не могли бы поделиться со мной?

— Минуту назад ты говорил, что тебе неважно прошлое. — Попытался поймать меня на лжи Быков.

— Да. Но одно дело поехать в Кунашак и все пережить заново, а другое — просто узнать от других людей.

— Как давно ты знаешь Тирликаса Льва Витаутовича? — спросил Быков.

— С декабря прошлого года.

— Какие отношения вас связывают?

Я ответил, как сирота, всю жизнь мечтавший о родителях:

— Я уважал его. Мне хотелось бы, чтобы у меня был такой отец. Как он относился ко мне, не знаю.

Я был лучшим в мире лжецом, и моя ложь проникала не только в разум, но и в душу. Я был так убедителен, что аж Вомбата пробрало, и на его лице промелькнуло сочувствие.

— Как ты относился к Валентину Григорьевичу Шуйскому? — продолжил Быков.

— С уважением. Он помогал нашей футбольной команде, — не покривил душой я.

— Состоишь ли ты в какой-то организации?

— Я комсомолец.

— Работаешь ли ты на врагов Советского Союза?

— Нет.

Подобных