Переезд - Тим Волков

— Понял! Сделаем-с.

По-военному щелкнув каблуками, администратор покинул кабинет и приступил к действиям.

Гробовский с Ивановым ушли вслед за ним.

Проводив их взглядом, Шлоссер вытащил из папки листы бумаги и чернильницу-непроливайку с пером и неожиданно улыбнулся:

— С гимназии боюсь всей этой писанины. Как ни стараюсь — обязательно кляксу посажу… Ну вот! Нате, пожалуйста. Испортил листок!

Вид у чекиста при этом был, как у нашкодившего мальчишки. Скомкав листок с кляксой, Максим бросил его в мусорницу, стоявшую возле стола… Потом немного подумал, и, высыпав содержимое мусорницы прямо на стол, принялся там копаться, словно какой-нибудь гаврош на помойках Монмартра.

— Гм… гм… Ничего интересного! Так что тут у нас? Паспорт… на имя Козлова Никиты Мефодьевича… портмоне… совзнаки, «керенки»… А это что еще за черт? Иван Палыч, не знаете?

Доктор оторвался от трупа:

— Английские фунты!

— Ага… так и запишем — английские фунты, в количестве… сейчас посчитаем… Так, Ива Паыч! Что у вас?

— Две огнестрельные раны, — пояснил доктор. — Обе — прямо в сердце. Полагаю, первый раз стреляли в упор, второй уже с некоторого отдаления — на всякий случай. Пули вам в морге достанут — запросите.

— А пока что мете сказать?

— Думаю, браунинг. Знаете, маленький такой, женский…

— Значит, кто-то должен был слышать выстрелы!

— Не факт! — Иван Палыч покачал головой. — Стены тут толстые, портьеры. Тем более, если цыгане пели. У них сейчас, по-моему, антракт… Нет, вряд ли кто слышал. Разве что здесь в коридоре… Да и то — вполне могли приять за звук вылетевшей из шампанского пробки.

— Н-да-а… — глаза-буравчики задумчиво уставились на стол.

— Еще кое-что! — доктор подозвал чекиста. — Взгляните-ка… Вон, на правой щеке…

— Помада! — склонившись, воскликнул Шлоссер.

— Помада, — Иван Палыч кивнул. — Ярко-красная, скорее всего — английская… Отпечаток был четкий… но стерли…

— Да, я видел на салфетке… Значит, точно — женщина. Главное, и денег не взяла!

— Скорее всего, торопилась.

Закончив свои дела, доктор загляну в соседний кабинет, к Гробовскому, пока что скучавшему в одиночестве.

— Валдис официанта допрашивает, — подняв глаза, пояснил чекист. — А я цыган жду. У них как раз перерыв начался… ну, когда… В зале видели какую-то девушку, брюнетку. Матросский воротничок, синее короткое платье фасона «работница»…

— Какого-какого фасона?

— Ива-ан Палыч! Ты супругу свою давно не видал?

— Ну-у, с матросскими воротничками у нее нет.

Алексей Николаевичи рассмеялся:

— Потому и нет, что Анна Львовна — деловая женщина, в наркомате работает. А эта барышня развлекаться пришла! В парике. И платьице свое приметное давно уже скинула… выбросили или в печке сожгла. Ищите, товарищи сыщики!

— И что же теперь?

— А ничего! — развел руками Гробовский. — За подозреваемой следить будем. И на «горячем» возьмем. Иначе — дипломатический скандал, так-то! Тсс!

Чекист вдруг округлил глаза и понизил голос:

— Кажется, к нам кто-то пришел… Эй! Не стойте же, входите!

— Можно, да?

Очаровательный юный голосок! Очаровательное создание — худенькая большеглазая барышня в широкой цыганской юбке, в расшитой рубахе с монистом. Смуглая кожа, черные локоны, отливающие синевой, заколотые алой розочкой, карие, с поволокой, глаза, а в глазах… в глазах прыгали золотистые искорки!

Эстремадура, тореро, коррида, Кармен… да-да, что-то такое, испанское…

— Господи! — глянув на барышню, ахнул Алексей Николаевич. — Сама Катя Ларина!

— Вы меня знаете? — красотка обворожительно улыбнулась.

— Еще бы! Вы же на пластинках записаны… Теща обожает цыганские романсы. Да садитесь же! Прошу.

Усевшись на диван, девушка скромно сложила руки на коленях:

— А вы, значит, сыщики? Эркюль Пуаро и… этот, как его, Видок!

— Мой коллега, вообще-то — доктор, — рассмеялся чекист.

— Ага! Доктор Уотсон! Тогда вы, значит — Шерлок Холмс… Ой, — барышня вдруг смутилась и покраснела. — Вы не обращайте внимание. Я, когда волнуюсь, пытаюсь спрятаться за шутками. Порой, не всегда удачными, да.

— А вы сейчас волнуетесь? — Гробовский, наконец, приступил к допросу.

— Конечно! Убийство же. Ой, видела этого старичка, которого… жуть! Он прошел первым. А потом та девушка… жуть! жуть! Так это она его?

— Катерина! — строго прервал Алексей Николаевич. — Хотя… Катя Ларина — это ваш сценический псевдоним?

Юная Кармен улыбнулась:

— Нет. Я и по паспорту Катерина. Катерина Васильевна.

— Ну, Катерина Васильевна, расскажите, как все было? Как вы увидели, услышали, может, чего…

— Случайно. Просто перепутала кабинеты, заглянула в Пушкинскэй. А там они. Старик в черном костюме и брюнетка в матроске. У нас как раз перерыв начался, — пояснила Катя. — Мы обычно чай пьем в кабинете. Так профсоюз решил! Да, да, у нас профсоюз, а я, между прочим — профорг! Что же мы, не советские люди, что ли? А барышня та — из наших.

— Как из ваших? — удивился Гробовский. — Из цыган?

— Из хоровых… В хоровых же не обязательно одни цыгане… Я закурю, можно?

— Да, да, пожалуйста.

Вытащив из сумочки портсигар, девушка достал папироску. Алексей Николаевич галантно поднес спичку.

— Понимаете, я там слышала, как барышня говорит… Ну, когда заглянула… — артистка выпустил дым. — Вот, как я говорю — вы ничего необычного не заметили?

— Вы сказали не Пушкинский, а — Пушкинскэй, — улыбнулся Иван Палыч. — Что-то среднее между «э», «а», «и».

— Вот! Настоящий Уотсон! — Катерина рассмеялась и стряхнула пепел в стоявшую на столе хрустальную пепельницу. — Именно! Так принято у хоровых. Ну, мода такая, что ли… С до войны еще.

— Так вы полагаете, та барышня — русская?

— Ну-у… может, бессарабка… Хотя, нет! Слишком белая кожа. Из импЭрии, точно! И точно пела в каком-нибудь хоре или кабаре. Да-да! Точно! Кажется, я ее как-то в «Одеоне» видела. Ну да, видела. В «Одеоне» всегда весело было. Канкан, акробатки, песни!

Когда цыганка ушла, Гробовский и сам потянулся за папироской:

— Та-ак… Понимаешь, соседи мне сказали — третьего дня, мол, цыганка какая-то заходила, помаду предлагала купить. И так все выспрашивала про жильцов… Я вот теперь и думаю… Опростоволосились мы! Эх, Ваня… Сильные нынче у нас враги. Опытные, наглые, дерзкие. И, самое обидное — всегда на шаг впереди.

— Алексей… — чуть помолчав, доктор встал и прошелся по кабинету. — Ты говорил — на горячем' взять…

— Ну?

— Думаю, враги сейчас будут присматриваться к германскому посольству, — Иван Палыч вновь уселся на диван. — Будут искать подходы.

— Провокация?

— Да! Вполне могут убить посла.

— Англичане — да.

— И не забывай о левых эсерах! В ЧеКа, знаешь ли, не всем и не все можно говорить.

— Да знаю, Валдис предупреждал. Вот же докатились! Собственным коллегам верить нельзя.

* * *

Через пару дней Иван Павловича вновь напрягли чекисты. И это притом, что доктор был сильно занят на строящейся фабрике и в лаборатории, работал без продыху, да еще