Третий. Том 6 - INDIGO

— Вот дерьмо, — пробормотал я, перечитывая сообщение во второй раз. Потом в третий. Потом отложил планшет на колено и уставился в потолок.

Финира арестовали? Поёт как соловей?

По большому счёту, это само по себе ничего не значило: с начальником СБ флота они были старые друзья, и арест, скорее всего, прикрывал его от ненужных вопросов — всего лишь. Это означало одно: идёт расследование, и вся корпорация под подозрением. Вопрос только в том, кто именно это расследование проводит. А ещё — что меня теперь ищет не только Мидланд, но и половина планеты. За полмиллиона кредов люди начинают смотреть на соседей другими глазами.

Вариантов у меня было немного: сидеть здесь и ждать, пока меня найдут; или бежать куда глаза глядят; или думать. Сначала думать, потом действовать.

В одной из комнат второго этажа я задержался. Угловая, два окна: одно смотрело на дорогу, другое — во двор. Хороший обзор. Видно далеко. Я притащил и поставил диван так, чтобы сидеть у окна и видеть оба направления одновременно, прислонил к стене винтовку.

Достал сухпай, вскрыл упаковку. Жевал медленно, без аппетита, глядя на дорогу. Пыль. Горизонт. Марево от жары — и никакого движения.

Сколько здесь можно просидеть? Еды — дней на десять, может, чуть больше, если экономить. Вода — не проблема. Боеприпасы в порядке. Но рано или поздно кто‑нибудь появится: охотники за головами, полиция, просто любопытные. Нужно думать о долгосрочной перспективе.

Пока мне вначале стоит отдохнуть, прийти в себя.

Лёг на диван. Сон был чутким, поверхностным. Не сон даже, а что‑то между дрёмой и бодрствованием, когда слышишь каждый звук и каждый шорох заставляет открыть глаза. Ветер за окном. Скрип одной из гаражных дверей. Где‑то далеко — звук двигателя, проехавшего и утихшего.

В целом ночь прошла спокойно.

Утром встал с рассветом. Небо за окном было серым, с розовым мазком на горизонте — красиво, если бы было время любоваться. Снова обошёл базу. Тихо. Позавтракал пайком и занял пост у окна с биноклем.

День тянулся медленно. Вдалеке изредка проносились машины по дороге, поднимая короткие пыльные хвосты, но к базе никто не приближался. К вечеру я окончательно убедился: место действительно заброшенное. По крайней мере, на время.

Значит, можно планировать более долгое пребывание.

Но к третьему дню я уже понял, что так долго здесь не высижу. Не потому, что скучно или страшно, а потому, что сидеть и ждать — это не план. Полмиллиона кредов за голову — это уже не просто полиция. За такие деньги берутся профессионалы. Те, которые умеют искать и умеют находить.

Включил планшет. Просмотрел новости. Мидланд продолжал требовать моей выдачи, называя меня «опасным террористом» и «наёмным убийцей». Имперская закупочная корпорация всё отрицала, но как‑то вяло, без энтузиазма — видимо, у них хватало своих проблем.

Ори больше не писал. Либо не мог, либо не хотел рисковать.

Вечером я принял решение прогуляться. Не на базе же весь остаток жизни сидеть. Нужно было понять, что происходит снаружи.

Дождался полной темноты — не просто сумерек, а настоящей темноты. Выбрался с базы через дыру в заборе с северной стороны — её я нашёл ещё на второй день и сразу, для себя, отметил как запасной выход.

Ближайший бар находился недалеко — километра полтора по прямой, если идти вдоль разбитой дороги. Невзрачное место: пара десятков жилых домов, небольшой магазинчик и этот бар.

Подходил осторожно. Остановился в тени у угла здания — в пяти метрах от открытого окна, из которого тянуло дешёвым пивом, жареным луком и чужими разговорами. Прижался к стене и прислушался.

— … Слышали про награду? — говорил кто‑то — низкий, с хрипотцой голос немолодого человека. — Полмиллиона за какого‑то парнишку.

Я не был удивлён. Обо мне сообщали в рекламе постоянно.

Осторожно, буквально на сантиметр, сдвинулся к краю окна и заглянул внутрь. Бар был небольшим, но заполненным почти полностью. Потёртая стойка, несколько столиков с разнокалиберными стульями. За стойкой стоял полный, кряжистый мужчина в белом фартуке, засаленном по краям. Медленные движения человека, который никуда не торопится и методично протирает стаканы. За столиками сидело человек десять местных. Разный народ. Обычная компания для такого места.

Говорил пожилой мужчина с густой седой бородой. Это у него был хриплый голос. Сидел вальяжно, локти на столе, кружка в руке. Рядом с ним — двое помоложе, явно местные работяги. У стойки пристроился ещё один, совсем молодой — не старше меня, наверное.

— Слышал, — кивнул один из местных работяг. — Говорят, он положил кучу народу из Мидланда. Хотел уничтожить всё руководство, но не вышло.

— Да ладно, — махнул рукой третий. — Один пацан против целой корпорации? Сказки всё это.

— А ты видел, что с их зданием стало? — возразил бородач, подавшись вперёд. — Несколько верхних этажей снёс. Это же сколько надо было взрывчатки туда затащить и не попасться?

— Может, и не один он был, — предположил бармен, не прерывая своего занятия со стаканом. Голос у него был ровный, без интонаций. — Может, у него целая банда.

— В объявлении про одного написано, — сказал бородач. — Клим Варгос, семнадцать лет. Фотка есть.

— Покажи фотку, — попросил кто‑то из дальнего угла.

Бородач достал планшет, неторопливо, привычным жестом человека, которому нравится быть в центре разговора, повернул экран к остальным. С моего места я не мог разглядеть изображение, но реакция присутствующих была красноречивой: кто‑то хмыкнул, кто‑то наклонился рассмотреть поближе.

— Обычный пацан, — пожал плечами один из работяг. — Таких тысячи.

— Да, но этот взорвал несколько зданий в центре города, — напомнил бармен, откладывая один стакан и берясь за следующий. — И до сих пор где‑то прячется.

— Вот совсем не не несколько зданий, — поправил молодой парень у стойки недовольно, будто журналистские преувеличения его лично задевали. — Несколько этажей Мидланда. Я сам видел. Это разные вещи. Думаете, он здесь, в округе?

— А где ему ещё быть? — ответил бородач с видом человека, которому всё очевидно. — В городе его ищут всей полицией. Логично сбежать в пустыню, залечь где‑нибудь.

— Может, стоит поискать? — предложил кто‑то — голос молодой, с азартной ноткой, которая бывает у людей, когда деньги кажутся близкими. — Полмиллиона всё‑таки. Где ты ещё столько заработаешь?

— А ты что, один