Чистильщик - Эйке Шнайдер

Он отступил в сторону, обходя Ингрид.

– Как бы то ни было – спасибо за заботу.

– Эрик, я не хотела…

– Да нет, ничего. Я просто забыл, что сопляк по сравнению с вами. Ты напомнила, только и всего.

Она усмехнулась:

– Вот как, значит… Что ж, больше не буду обременять тебя заботой.

И стремительно зашагала вверх по лестнице.

– Ингрид, я…

Она не обернулась. Эрик саданул кулаком по стене… Наверное, зря он так. Может, она и правда ничего такого не хотела, а в самом деле беспокоилась. Но что сказано, то сказано, назад не воротишь.

Проверять, предупредил ли командир о наказании в харчевне, Эрик не стал: есть не хотелось. Рано или поздно станет ясно: едва ли кто-то будет носить ему хлеб и воду на позолоченном блюде. Проголодается, тогда и узнает. В этот раз нарушать приказ он не собирался, и вовсе не из страха, что Альмоду донесут. Его не заперли и не приставили никого наблюдать, и это само по себе стоило слишком дорого, чтобы снова показывать себя взбалмошным мальчишкой.

Эрик вздохнул. Навалилась усталость, тяжелая и вязкая, не как бывает, когда в охотку набегаешься взапуски или наплаваешься до синих мурашек, а будто после экзамена: вроде и не делал ничего, пялился в записи да зубрил, но даже радоваться честно заработанному «сверх ожиданий» нет сил. Добравшись до комнаты, он упал на кровать ничком, закрыл глаза. Кнуда где-то носило, да оно и к лучшему, разговаривать тоже не хотелось ни с кем. Пережитый за утро страх изрядно его утомил, и до чего ж стыдно было сознавать, что трясся он совершенно зря! И с Ингрид поссорился тоже совершенно зря.

Открылась и закрылась дверь. Эрик не поднял головы – наверняка сосед вернулся. Решил сделать вид, что спит. Вдруг и в самом деле удастся заснуть. Тишина показалась слишком долгой. Будь это Кнуд, давно бы заговорил, или плюхнулся бы на кровать, или завозился в сундуке. Но вошедший, судя по всему, просто стоял.

– Да уж, умеет Альмод душу вымотать, – сказал Фроди.

Эрик поднял голову:

– Уже знаешь? Снова будешь говорить, что за дело получил?

– Не буду. Ты и сам знаешь, что за дело. Но я бы наорал или леща отвесил, а не стал жилы тянуть. – Он помолчал. – Пойдем в книжную лавку? А то в любой миг могут сорвать на Зов, а я так ее тебе и не показал. На обратном пути завалимся куда-нибудь и напьемся. Ингрид не может, говорит, что ее давние знакомые зазвали – наследник у кого-то там родился, обмывать будут.

– А что, тебе не зазорно с сопляком возиться? Или зовешь только потому, что Ингрид не может? – Эрик снова уткнулся носом в подушку.

Фроди сел рядом, кровать под ним тяжело скрипнула. Положил руку на плечо:

– Кто тебе такую дурь сказал? Альмод? Или сам придумал?

Эрик рывком перевернулся на спину, заглянул ему в лицо. Щеки обожгло стыдом.

– Прости.

Как он умудряется все портить раз за разом?!

– Значит, сам придумал, – хмыкнул Фроди. – Вот же ж, башковитый, а дурень. После Зова мне придется любоваться на твою морду… обычно неделю, круглые сутки. Так чего ради я бы стал бы любоваться на нее сейчас? Только потому, что не нашел другой компании? Мне не пятнадцать лет, могу и один до лавки прогуляться.

– Еще скажи, мол, ты не мальчик, только получивший перстень… – буркнул Эрик.

– А я его и не получил. Но не мальчик, да. Впрочем, и не девочка, однозначно.

Эрик не выдержал – прыснул. Повторил:

– Прости. Я и правда…

– Брось. Но, кажется, надо сперва напиться, а потом в лавку.

– Пить я не буду. Альмод велел: неделю на хлебе и воде.

– Я ему не скажу.

– Дело не в том, расскажешь ты или нет. Я-то буду знать. Он поверил мне на слово, и…

Слов не хватило. Впрочем, Фроди понял.

– Гордый, значит… Уважаю. Плевать на выпивку, за книгами-то со мной сходишь?

– Схожу. – Эрик сел на кровати. – Только на моей книжке клеймо библиотеки университета Солнечного.

– Да лавочнику плевать. Правда, поторговаться придется. Начнет кочевряжиться, конечно, но клеймо можно вывести, если знать как. А уж он-то знает.