Сироты - Роберт Бюттнер

Я трясся так, что боялся, выбью Пигалице зубы. Выл ветер, падал снег, но, несмотря на вьюгу, температура у девчонки слегка поднялась.

Над нами замаячил фонарик Вайра.

— Хайя, молодцы! Не хотите ли холодного пивка?

— Шли бы вы, господин Вайр.

— Слушаюсь, мэм. — Он скосился на нее. — А чего это вдруг мы такие бойкие?

Он нацепил на нее считыватель, глянул на приборы, встряхнул их, глянул еще раз, поднял брови на нее, потом на меня.

— Ну-ка, сколько будет трижды два?

Она встретила его взгляд.

— Шесть.

Вайр проверил меня.

— Ну и ну, Уондер, чем же ты тут занимался? Батареи высосаны досуха, температура тела падает. Будет трудно, но, думаю, до конца досидишь. И Пигалица тоже. Поздравляю обоих.

Он подождал, почесав лицо через шерстяную маску.

— Уондер, выйди-ка, пожалуйста, из окопа. Надо поговорить.

Я вылез. Он махнул мне рукой, отзывая в сторону.

Черт! Черт, черт и черт! Ну почему я всегда попадаюсь? Вот Мецгеру все сходит с рук.

Вайр повернулся ко мне. Порывы снега застилали наш окоп. Вайру приходилось кричать.

— Ты менялся батареями с Пигалицей?

Вспомнился судья Марч и его «Если правдой воли не добиться, ври напропалую».

— Никак нет, господин Вайр!

— Не смей ее выгораживать! Менялся или нет, отвечай!

— Никак нет, господин Вайр!

Он насупился, смахнул снег носком ботинка.

— Если она и в бою будет так тратить энергию, от нее толка никакого. Погибнет девчонка. Хуже того, поставит под удар своих товарищей и миссию в целом. Проба на холодовую выносливость — серьезное испытание.

— Фигня это, а не испытание. Когда прибудут вечные батареи…

— Если прибудут! Если прибудут, то пробу, может, и отменят, а Пигалицу восстановят в войсках.

— Вы прекрасно знаете: те, кого исключают, не возвращаются.

Он отвернулся.

— Не нам с тобой решать, кто остается, а кто нет. Я понимаю: вы с ней друзья, и я не говорю, что вы ни на что не годны и лучше бы мне оказаться на вашем месте.

Да, уж он бы точно хотел оказаться на нашем месте. Морские пехотинцы тренируются всю жизнь, надеясь попасть в операцию типа высадки на Ганимед. Они лучшие из лучших. Только вот Вайру и другим не повезло: у них были живые родственники, а политиканы тем временем утащили операцию у них из-под носа и отдали желторотым сиротам, вроде нас с Пигалицей. Судьба-злодейка.

— Так уж вышло, — ответил я. — Теперь Пигалица — член моей семьи. И она хочет остаться.

Он кивнул.

— Ага. Значит, ты уже дорос до понимания, что на войне мы сражаемся не за честь и славу, а за солдат рядом с нами. Очень похвально. Однако здесь не место благородству и красивым речам. Если Пигалица не способна к выполнению задания, ее необходимо исключить.

— С новыми батареями она будет способна к выполнению задания.

Он устало вздохнул.

— Твоя взяла. Мне не доказать, что вы поменялись батареями. Но весь курс ты с ней не пронянчишься. И твой сегодняшний поступок лишь продлит ее агонию. Да, твои мысли достойны уважения. Но отныне я буду присматривать за вами двумя с особым интересом. Все ясно?

— Хайя, господин Вайр!

— Самая идиотская выходка на моей памяти. Для того лишь, чтобы дать возможность упрямой недомерке схлопотать пулю в зад. — Он сокрушенно тряхнул головой. — Я такое только среди морпехов встречал.

Самый большой комплимент, который услышишь от Вайра:

— Так вот. Поскольку я вас уважаю — и это не пустые слова, — я уменьшу дополнительную физическую нагрузку, которой ты был лишен во время нашей философской беседы. Сто отжиманий. Вперед!

Если бы кто-то со мной провернул такую выходку, как я с Вайром, я бы наказал его тысячей отжиманий.

Когда проба на холодовую выносливость завершилась, мы с Пигалицей доковыляли в столовую, сели друг напротив друга и принялись греться о чашки долгожданного горячего кофе. Мы даже не потрудились снять куртки.

— Спасибо, — сказала она.

Я беззаботно растопырил пальцы.

— Ерунда. Видишь, ничего не отморозил.

— Не только за то, что мерз вместо меня. Вайр наверняка тебя расспрашивал, а ты ему врал. Тебя запросто могли выкинуть из войск.

Фу ты черт. Я и не подумал…

— Никогда не забуду, что ты для меня сделал. Даже брат не способен на большее.

Брат? А я-то надеялся, неотразимый герой-любовник.

Она нагнулась через стол, взяла меня за руку и стала массировать пальцы. Прямо как сестра.

Тогда-то я понял, что мы с Пигалицей будем любить друг друга, однако любовниками нам не стать. Слишком через многое прошли вместе, слишком тесно срослись. Как боевые товарищи.

Прошли две недели. Мы с Пигалицей сблизились еще сильнее — как напарники и друзья. А потом объявился Мецгер.