Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Любой каприз! — добродушно ответил я. — Еще запросите у Яковлева данные по новому типу радиатора. Скажете, я приказал. Но сначала прошу вас подумать вот над чем. По некоторым данным из-за границы, существует так называемый «ламинарный» профиль крыла. Он очень капризен, но дает большие преимущества именно по экономичности.

И я набросал ему грубую схему ламинарного профиля.

— Так что, дорогой Роберт Людвигович, ставлю перед вами крайне сложную задачу — изучить этот профиль и спроектировать самолет на основе этой аэродинамики!

— На какой двигатель ориентироваться?

— Пока — на М-100. Пока. Затем, если у Чаромского получится его дизель, перейдем на него.

— Высота полета?

— Рабочая высота 7–8 тыс. метров.

— Значит, понадобится высотная версия двигателя!

— Да. И нужен будет разведывательный вариант самолета с гермокабиной. Причем имейте в виду: основной задачей будет применение управляемого вооружения, которое сейчас разрабатывается в Остехбюро. Поддерживайте контакт с Бекаури.

Пока мы общались, в дверь негромко постучали. В кабинет заглянул мой помощник.

— Леонид Ильич, вас тут ищет какой-то военный. Говорит, по срочному вызову.

— Сейчас, закончим с Робертом Людвиговичем, и пусть заходит.

Когда Бартини ушел, в дверях появился человек, чей облик разительно контрастировал с тем, что я привык видеть в штабах и наркоматах в последнее время. Простое, типично русское лицо, нос картошкой. Широко расставленные светлые глаза смотрели тяжело и цепко.

— Товарищ Брежнев? Военный советник Рыбалко по вашему вызову прибыл.

Это был Павел Семенович Рыбалко. Я с интересом осмотрел его. Никакого лоска, никакого «паркетного» щегольства, которым так гордился товарищ Тухачевский и киевский командующий Якир. На Рыбалко была выцветшая гимнастерка, держался просто и с достоинством, без подобострастия и лишней суеты. От него буквально веяло уверенностью. «Вот он я, товарищ Брежнев — будто бы говорил весь его вид. Знаю, неказист, ну уж, каков есть. Если пригожусь, так хорошо, а нет — поеду обратно в Синцзян»

Мы крепко пожали друг другу руки. Я указал ему на кресло у приставного столика.

— Присаживайтесь, Павел Семенович. С возвращением. Знаю, что выдернул вас внезапно, но дела не терпят. Рассказывайте, что сейчас происходит там, в Китае.

Рыбалко тяжело опустился на стул, и я почувствовал, как сильно он устал.

— Обстановка там крайне неспокойная, Леонид Ильич, — спокойным, чуть хрипловатым, под стать внешности голосом начал он. — Постоянно идут бои между Гоминьданом и коммунистами. Каша жуткая. Коммунистов разбили в Центральном Китае. И теперь они через горы идут на север, ближе к нам. А сам я последнее время находился в Синьцзяне. Усмиряли там местные бунты, буквально зубами вытаскивали ситуацию.

Он замолчал на секунду, словно заново переживая недавние бои, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Знаете, какой главный урок я вынес из этого похода?

— Поделитесь.

— Сильное действие авиации и бронетехники, — Рыбалко выразительно рубанул ладонью по воздуху. — Это решает всё. Без поддержки брони и с воздуха пехота сейчас малодейственна. Просто мишени в поле, расходный материал. Если мы не посадим армию на броню и не прикроем с неба, в большой войне нас просто раскатают!

Я едва заметно улыбнулся. Не ошибся я в этом человеке. Мы говорили на одном языке. Сработаемся.

— Вы устали с дороги, Павел Семенович? — спросил я, вставая из-за стола.

Рыбалко пожал плечами:

— Отосплюсь когда-нибудь. Как там у Чехова — мы отдохнем, увидим небо в алмазах… А что?

— Тогда прямо с поезда пересаживайтесь на другой. Я приглашаю вас немедленно принять участие в больших маневрах в Белоруссии. Мы выезжаем сегодня вечером.

Он вопросительно приподнял бровь, ожидая пояснений.

— Едем мы туда не гостить! У меня на руках мандат от ЦК с особыми полномочиями. Моя цель — радикально реформировать саму армию и систему политуправления, сделав ее по-настоящему действенным инструментом.

Я подошел к окну, за которым шумела предвечерняя Москва.

— Политработник больше не будет просто попом-проповедником с цитатником Маркса наперевес. Он должен стать аудитором, кадровиком и контролером, который не даст строевым командирам завраться в своих штабных донесениях. Нам нужно ломать показуху, выявлять реальных лидеров и выкидывать из армии бездарностей до того, как они положат людей в настоящем бою. И мне нужны такие люди, как вы, чтобы оценивать происходящее не по красивым отчетам, а по законам войны.

Рыбалко слушал внимательно, и я видел, как разгораются его глаза. Конечно, ему, боевому мужику, до смерти осточертела армейская бюрократия.

— У меня чрезвычайные полномочия, — продолжал я завлекательные речи. — И желание серьезно реформировать всю систему. Задача посложнее Авгиевых конюшен, как вы понимаете. Но зато польза для армии может быть невероятна. Вы со мной?

Он тяжело поднялся из кресла, одернул гимнастерку и коротко кивнул:

— Я согласен. Когда поезд?

Глава 12

Поезд «Москва — Минск» мерно покачивался, набирая ход и унося нас на запад. В купе горел мягкий свет, на столике позвякивали ложечки в стаканах с крепким чаем, рядом лежала нехитрая дорожная снедь — нарезанный хлеб, колбаса и пара яблок.

Рыбалко, немного пришедший в себя после суматошных сборов, переездов и московской суеты, отхлебнул горячего чая, посмотрел на меня с прямотой человека, привыкшего рубить с плеча правду-матку:

— Так как вы видите работу новых политорганов, Леонид Ильич? Что конкретно комиссары должны делать по-новому?

Вопрос заставил меня крепко задуматься. Тут столько всего, что в двух словах и не расскажешь! Впрочем, дорога длинная, до Минска еще далеко.

— Пожалуй, начинать надо с разрушения круговой поруки, Павел Семенович. С борьбы за элементарную честность, донесение правдивой информации до вышестоящих инстанций. Вы знаете, система нашего управления отличается очень высокой централизацией. (тут Павел Семенович понимающе кивнул). Так вот: политрук не должен быть просто удобным приложением к командиру, докладывающим в один голос с ним ради того чтобы не выносить сор из избы. Если командир приукрашивает реальность, скрывает поломки техники, задержки на марше или бардак в подразделении — комиссар обязан дать наверх правдивую картину. Нам нужно полноценное информирование о том, что действительно происходит в армии, а не сладкие сказки. На всех уровнях! И самое главное, чтобы это вообще работало — сделать комиссаров заинтересованными, вы понимаете, лично заинтересованными в том, чтобы выявлять недостатки.

Рыбалко вновь медленно кивнул. Начинавший служить еще в Гражданскую, Павел Семенович и сам мог бы много порассказать мне про то, как на всех уровнях скрывают правду от высшего руководства.