Новый путь - Валерий Большаков

Резиденция кардиналов на площади Читта Леонина крепко сидела прямо под боком у Ватикана — из окон квартир их высокопреосвященств открывался роскошный вид на колоннаду Бернини и купол Святого Петра.

Дюжие и невозмутимые швейцарцы-охранники тщательно изучили бумаги нумерариев и проводили их в покои Франьо Шепера, нынешнего кардинала-префекта Священной Конгрегации Доктрины Веры.

Шагая гулким и прохладным коридором, Томаш то и дело распускал рот в кривой ухмылке.

Воистину, Ватикан — это Мекка лицемеров. Даже банк Святого Престола, распухший от золота, именуется Институтом Религиозных Дел! А чтобы не тянуло смрадом аутодафе из прошлых веков, у инквизиторов отняли «Молот ведьм» и переодели в белое, назначив защитниками веры. Но и тут просвечивает вранье, ибо ведомство Шепера занимается разведкой да контрразведкой. Вот только упоминать об этом всуе доброму католику не подобает…

— Сюда, — охранник отпер высокую дверь из полированного ореха. — Его высокопреосвященство ожидает вас.

Нумерарии одинаково кивнули, ступая в ногу на сияющий паркет. Обстановку квартиры отличала изысканность, но в меру — тяжелая основательная мебель создавала строгий уют, более приличествующий жилищу деревенского священника, чем кардинальской резиденции. Ароматы по квартире расплывались самые благочестивые — пахло ладаном и горячим воском.

Шепер возник неожиданно, как алый сполох в суровом полумраке. Ступал кардинал-префект бесшумно, лишь легчайший шелест сутаны выдавал его присутствие.

— Добрый день, монсеньор, — церемонно поклонился Аглауко.

— Здравствуйте, чада мои, — в ласковом голосе Шепера чувствовался легкий венгерский акцент.

Круглолицый и ушастый, кардинал-префект производил несерьезное впечатление — до той поры, пока вы не заглянете в глаза его высокопреосвященства, в веселенькие глазки селянина-хитрована. И не напоретесь на пронизывающий, умный и холодный взгляд.

Жестом указав на резной деревянный диванчик, Шепер обосновался в скрипнувшем кресле, заботливо расправив складки огненосного одеяния.

— Чада мои, — заговорил он тоном библейского патриарха. — Хочу повиниться перед вами, ибо досадная задержка — мое упущение. Последние сведения о враге церкви, которого и в Москве, и в Вашингтоне, и в Тель-Авиве зовут «Михой», поступили ко мне лишь вчера, за пять минут до полуночи. Но, прежде чем я изложу их, ответьте, как вы надеетесь совершить то, что не удалось самым могущественным разведкам мира? Как вы собираетесь найти «Миху»?

Аглауко наклонился и по-приятельски шлепнул Томаша по круглой коленке.

— Мазуччо почувствует его, монсеньор! — гордо доложил он, как будто хвалясь способностями товарища. — Пару лет назад нас послали на Филиппины, в Багио. Там мы должны были встретиться с местным врачевателем-хилером, ревностным католиком. Так Мазуччо за две мили учуял целителя! А все потому, что он и сам такой. Да-а! — зажмурился Мути. — Однажды мне прострелили живот, так Мазуччо и дырку залатал, и утробу вылечил!

Платек закаменел лицом, и Шепер углядел перемену.

— Вы — Томаш, верно? — мягко сказал он.

— Да, ваше высокопреосвященство, — пробормотал поляк, опуская глаза.

— И вы сильно переживаете из-за своих чудесных способностей?

— Мое самое сильное желание — избавиться от них однажды, раз и навсегда! — вырвалось у Томаша. — Больше всего на свете я хочу быть, как все, а не носить в себе непонятные и непрошенные потенции.

Вяло удивившись, он ощутил, что ему полегчало. «Будто нарыв вскрыл», — мелькнуло в мыслях.

— Понимаю вас, Томаш, — сочувственно кивнул кардинал. — Признаться, меня даже радует ваше отношение к своему целительству. Вот, если бы вы гордились тем, на что способны, да впадали бы во грех похвальбы, у меня поневоле закопошились бы мыслишки о дьявольской природе вашего таланта. Но, раз вы страдаете от него, впору думать о божьем промысле. Умения ваши — ваш крест.

Платек недоверчиво глянул на него.

— Вы действительно так думаете?

— Мои люди собрали о вас всё, что возможно узнать о смертном, — Шепер усмехнулся с долей превосходства. — Я всего лишь сделал надлежащие выводы. Но к делу. Коли вы способны ощутить присутствие «Михи» в радиусе двух миль, это всё упрощает. Теперь я верю, что миссия ваша выполнима, а враг будет уничтожен! Слушайте внимательно…

Томаш наклонился, делая вид, что внимает кардиналу, а сам в это время горячо молился — впервые за долгие годы перед ним забрезжила крошечная надежда на избавление от тягостного дара целителя. Он плохо понимал, откуда вдруг проросла эта зыбкая уверенность, но его мозг бывал и вещим…

Слова «Украина», «Первомайск», «Миха» наплывали невидимыми облачками и таяли, а в голове у Платека билась ликующая мольба: «Избави меня, Богородица! Избави меня, Иосиф! Избави, Иисус!»

Вторник 30 сентября 1975 года, день

Первомайский район, Каменный Мост

Осень звенела стеклянной струной, тускнея в ля-миноре. Летучие паутинки щекотно касались лица, виясь, как июльский пух, и я жмурился, млея на солнце — «бабье лето» дочерпывало остатки теплыни.

Иные тополя обдало желтизной — они проглядывали рыжими прядями в пышной шевелюре лесополосы, зеленевшей по-летнему. Деревья стыдливо оттягивали неизбежный листопад, а то задуют ветра студеные, разденут донага, и будешь коченеть, скорбно воздевая голые ветви…

«Ну, все, все, — подумал я, теряя терпение, — хватит унылой порой любоваться. Копай, давай!»

Крякнув, я энергично нажал заступом, поддевая здоровенную морковь, отъевшуюся за лето — оранжевая маковка с увядшей ботвой выглядывала из разворошенной грядки, словно не умещаясь в недрах сочного чернозема. Уродился овощ! Второй мешок набиваю.

Я устало выпрямился, разминая ноющую спину. Настя в безразмерной вылинявшей кофте и в старых трениках, дырявых от искр, пыхтела у изгороди, сражаясь со свеклой. Какое-то нашествие корнеплодов.

— Та-ак… — закряхтела сестренка, опускаясь на корточки. — Ну, вот куда столько бурячка? Как понаса-а… дят!

Отпустив последний слог, она пошатнулась, обеими руками выдирая огроменную свеклину.

— Шо нэ зъим, то понадкусываю! — выдал я, шуткуя. Настя хихикнула, а соседские куры, будто не уловив юмора, всполошились, заквохтали. Великолепный красно-бурый петух, шикарный, как павлин, взлетел на забор, сотрясая беленый штакетник.

— А ну, кыш отсюда, бульон! — грозно крикнула сестричка, швырнув мелкую свеколку в нарушителя границы. Залётный певень не снес грубого обращения — свалился с оградки, истошно кудахча.

— Как ты могла! — фыркнул я. — Его теперь куры любить не будут.

— Так ему и надо! — мстительно сказала сестренка.

По узкой, заросшей травой улочке с набитой колеей проехал, громыхая расхлябанными бортами, «ГАЗон» Мыколы Ляхова. Водила посигналил мне, и я, вздрогнув, поспешно вскинул руку в ответном жесте.