Железо - Андрей Но

Воины в повозке вооружились широкими лопатами, и запустив их в чаны, подымали дымящееся варево и совали в море бьющихся рук. Комья каши летели во все стороны, но кровь из разбитых губ и носов брызгала еще больше.

— Тише-тише, всем хватит! — пытался перекричать толпу Матаньян-Юло. Уже не такой торжественный и вальяжный, было видно, как он опасается вмешиваться в эту бурю из голодных и яростных ртов, которые ничего вокруг себя не замечали.

Вот она, реальная сила, которую все они в полной мере не осознают, — вдруг подумал Венчура. — И не направляют туда, куда действительно нужно…

Пир закончился быстро — чаны опустели в мгновенье ока, а половина людей разбрелась по углам арены, поглощать то, что успели урвать. Некоторые изрядно потоптанные стонали, не в силах подняться — воины спрыгнули к ним, забросили в повозку и хлестнули лошадей, чтобы те катили воз обратно к парадному склону. Другая половина осталась у мощей и требовала еще.

— Дайте нам еще!.. Нам нечем кормить детей!..

— Еще!.. Еще!.. Еще!..

Оставшаяся толпа неслабо раззадорилась, а те, что доедали кашу в тени уступов, уже вытягивали шеи и напрягались, подобно сойкам, которые ждут, пока в них швырнут еще одну горсть съедобных крошек. Лишь небольшая часть оставалась на верхних ярусах — те, кто был хоть в каком-то достатке и мог позволить себе не терять голову при виде дармовой еды. Венчура был уверен, что его честолюбивая семейка осталась там, среди них.

Вождь снова поднял зад с сидалища, давая всем понять, что хочет держать слово.

— Сложно передать словами радость… Радость за всех нас, что выбор сделан. Достойнейший и избранный самим Отцом — найден. А честный народ — удовлетворен. Мне сложно передать словами…

— Давай еды!.. Еще еды!..

— Несите нам еды, клятая плоть!..

Пу-Отано пытался продолжать речь о своей радости и гордости за свое племя, но озверелые люди только сильнее впадали в бешенство и исступленнее требовали продолжить пиршество. Глаза Венчуры азартно расширялись — неужели сейчас что-то произойдет…

— Мы не можем позволить себе больше кукурузы, — не выдержал Пу-Отано. — Если мы сейчас все поддадимся искушению, запасов не останется до следующей луны. Подумайте об освободителях Отца, что же они будут кушать на карьере, как они смогут работать⁈

— Так хватит кормить этих ублюдков соседей!.. — закричал во всю мощь дюжий мужчина, очевидно, пудлинговщик с карьера. Его горячо поддержали остальные.

— Хватит увозить нашу еду!.. Долой Грязь под Ногтями!..

— А кто будет драться с Пожирающими Печень? Вы⁈ — прогремел Пу-Отано. — Грязь под Ногтями спят на голой земле!.. Они живут, как звери!.. Разве звери умеют сеять⁈ Вы хотите, чтобы они покинули наши суровые земли и оставили нас наедине с теми, кто пожирает людскую плоть⁈

— Да пусть уже!.. Мы подыхаем здесь от голода!.. Пусть приходят людоеды!.. — выкрикнул тот же пудлинговщик, но в этот раз его поддержало куда меньше голосов.

— Каков храбрец, — прокричал вождь. — А подумал ты о наших женщинах, о матерях, о беспомощных детях, о беззащитных стариках? Пусть их выпотрошат во сне, зато вы, крепкие мужи, набьете свое брюхо сейчас, так что ли?

— Мы защитим их! — пробасил пудлинговщик, но уверенность в его гласе пошатнулась.

— Ты — сын Железа! И твой путь — освобождать Отца, а не защищать его потомков, — подал голос Матаньян-Юло.

— Отец не остается в стороне, — уверил Пу-Отано. — Он помогает нам, попадая в грязные руки наших воинственных соседей. Они куют из него мечи, наконечники стрел, копий, да что душе угодно!.. Освобожденный Отец непривередлив. Главное, не дать ему слиться с землей вновь. Пусть они воюют. Да, мы их кормим, но нам нужны эти дикари… Мы — самые близкие сыновья Отца, что у него есть, и у нас не должно быть ни одной потери!.. Мы должны делать только то, что завещали наши предки… Мы — избранные, и нас ждет высшая награда… Просто надо потерпеть…

— Мы уже пятнадцать зим терпим!.. Сколько можно уже⁈

— А что если мы хотим помочь соседям в войне⁈ Мы хотим присоединиться к ним в войне!.. — не унимался все тот же пудлинговщик.

— Боваддин, да!.. Мы встанем рядом с тобой!.. — поддержала его дюжина других мужчин.

— Присоединиться к Грязи под Ногтями? — не веря, переспросил Пу-Отано. — То, как они себя называют, вам ни о чем не говорит?

— Грязь под Ногтями? А у меня дерьмо под ними, да рудный шлак! — пробасил Боваддин. Мужчины поддержали его весельем. — Чем мы лучше⁈

— Грязь под Ногтями спят на голой земле, не моются, а еще… — Пу-Отано запнулся, выдержав зловещую паузу. — Попрошу матерей закрыть уши своим детям… А еще у них мужчины спят друг с другом…

Боваддин смачно сплюнул на песок, и большинство мужчин скривившись, повторило за ним.

— А еще они приносят в жертву невинных детей и пляшут под луной, предаваясь безразборным оргиям. С таким зверьем вы хотите бок о бок сражаться? — крикнул вождь. — Вы друг друга перебьете прежде, чем Пожирающие Печень набросятся на вас… Пусть мрут. Пусть любятся друг с другом. Пусть грязные звери ведут грязную войну с людоедами вместо нас. Они друг друга стоят. А мы отдаем долг Отцу и остаемся живы…

Меньшинство вяло поддержало слова вождя, а другие промолчали. Но это было молчаливым согласием — строптивым, недовольным, но все же согласием. Как бы Венчуре не было горько признавать, но правдивое зерно в словах вождя присутствовало. Уж лучше жить впроголодь и пахать от рассвета до заката, а порой и всю ночь, чем встретиться лицом к лицу с Пожирающими Печень. Венчуре однажды довелось увидеть, что остается от человека после встречи с этими изуверами. С тех пор он избегал на это смотреть…

— А еще, — Пу-Отано снова обрел глубину и уверенность в своем голосе, — я предлагаю помолчать в память о тех, кто пытался и до сих пор пытается втайне от всех покинуть наше племя. Наши сломавшиеся братья и сестры. Каждый из нас мечтает о лучшей жизни, которая может поджидать в других, далеких и неведомых краях… Но каждый из нас понимает, чего стоит риск… Каждый знает, что поджидает нас у границы… Примите же мою горечь, близкие и семьи погибших. Воздайте же хвалу и благодарность нашему гордому и доблестному братству Смотрящих в Ночь. Именно они отыскали в себе мужество найти и вернуть кости наших сыновей и дочерей туда, где им и место… Мужайтесь и вы. Я уверен, однажды, мы одолеем