Мастер алхимии - Александр Гросс

Попытка инициализации…

Ошибка…

Что за чертовщина, почему я до сих пор жив? Я совершенно не понимал, что происходит, и изо всех сил пытался успокоиться.

Попытка инициализации…

Ошибка…

Поиск решения проблемы…

Наконец поток символов прекратился, давая мне секунду прийти в себя.

— Чего расселся, увалень? — непонятный старик навис надо мной, уперев руки в бока. Его лицо перекосило от брезгливости. — В мою лабораторию ученики годами в очереди стояли, чтобы просто помои выносить. А я трачу время на тебя? Вставай, ленивая скотина. Живо!

Я дернулся, собираясь выплеснуть ему в лицо всё, что думаю, но легкие будто залило свинцом. Вместо слов из груди вырвался лишь жалкий хрип.

Найдено решение:

Конфликт души и физической оболочки.

Рекомендация: Соединение душ посредством инициализации первой ступени.

Предупреждение: Дальнейшая задержка приведет к критическим повреждениям нейронной сети.

— Щенок, вставай кому сказал! — рявкнул он.

Хлесткий удар обжег щеку, голову мотнуло в сторону. В ушах противно запищало, а затем наступила тишина. Боль отхлынула мгновенно, словно кто-то просто выдернул штекер из розетки.

— Простите, мастер! — выдавил я, сам не понимая, как это произнес.

«Какой еще мастер⁈» — мозг буксовал, пытаясь осознать слова, вылетевшие из собственного рта.

— Бегом марш! — старик уже отвернулся, вытирая руку о грязный передник. — Мне нужно скорее закончить зелье.

Слушать его брюзжание не было сил. Я набрал воздуха, чтобы послать алхимика к черту, но мир внезапно схлопнулся в черную точку. В нос ударил смрад гнили, а наставник остался единственным светлым пятном в пустоте.

Перед глазами вспыхнули чужие образы. Маленький ребенок, прижимающийся к бездыханным телам родителей. Тяжелый пинок, вышвыривающий его на улицу из родного дома. Унизительная борьба с крысами за гнилые объедки в подворотнях.

Это были не мои воспоминания, но мозг быстро анализировал поток информации. В памяти всплыл один из рассказов чертова ублюдка Сашки — про то, как люди после смерти переселялись в чужие тела в совершенно иных мирах.

Эйлар — имя старика всплыло в сознании само собой. Именно он подобрал сироту, не дав тому окончательно сдохнуть с голоду. Остальным жителям этого города на судьбу мальчишки было плевать.

В голове щелкнуло: мастер — единственная защита. Мысли были не совсем моими, но логика была железной. Я сцепил зубы и, пошатываясь, начал подниматься. Сначала — выжить. Разберемся позже.

Дрожащими ногами я доковылял до двери хижины. Оперся на косяк, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя, и зашел внутрь.

Старик уже возился у стола, нетерпеливо листая пожелтевшие страницы. Он что-то бормотал под нос, сверяя пузырьки на столе с каким-то списком в книге.

Я осторожно пристроился с краю, стараясь не лезть под руку Эйлару. Тот, не глядя, швырнул мне под нос охапку мокрых стеблей. От них нестерпимо несло тухлой тиной.

— Ступку в руки и три, пока в кашу не превратишь! — рявкнул он. — Только живее, из-за твоего безделья мы не успеваем.

Схватив скользкую траву, я попятился в свой угол. Спина зудела в ожидании удара — мастер не терпел заминок, а его тяжелая рука всегда была наготове. Это были не мои мысли, но они упрямо подмешивались в мой собственный поток сознания.

Стол парня у стены зарос слоем сажи и пыли. Среди рваных тряпок и пустых склянок одиноко стояла деревянная чаша. Я заглянул внутрь. Дно ступки облепила вонючая зеленая корка — засохшие остатки старого варева с плесенью. Нужно мыть. Как повар, я понимал: если начну толочь стебли в такой посуде, на выходе получу не снадобье, а отраву.

У двери сиротливо стояло почерневшее ведро. Схватив пестик и грязную емкость, я заглянул внутрь — пусто. Чертыхнувшись, я бросил все находящиеся в руках в ведро. Нужно было найти колодец. Благо нужное воспоминание всплыло сразу: он находился прямо за домом. Стараясь унять дрожь в ногах, я вышел на улицу.

Опираясь плечом на стену лаборатории, я медленно обошел здание. Колодец, несмотря на общую разруху вокруг, выглядел солидно — видно было, что на него не пожалели денег. Качественная каменная кладка, чистые швы без единой травинки и навес, чтобы внутрь не попадал лишний мусор и дождь.

Рядом стояло ведро, привязанное к цепи веревкой. Я забросил его в темный зев колодца и принялся крутить ворот. С тяжелым лязгом цепь разматывалась, пока снизу не донесся приятный «плюх».

Внизу донеслось жадное бульканье — ведро быстро наполнялось водой. Когда всплески утихли, я налег на рукоять. Такое элементарное действие давалось с трудом — тощие руки и ватные ноги подводили на каждом обороте.

Я аккуратно вытянул его, стараясь не облиться, и поставил на примятую траву. Ступку наполнил до самых краев. Поболтал воду, наблюдая, как она впитывает в себя осевшую пыль, и резким движением выплеснул серую жижу в сторону. Зеленая корка на дне даже не дрогнула — старая грязь въелась намертво.

Нужно было чем-то соскрести этот налет. Руками лезть побоялся: на кухне я привык соблюдать технику безопасности, а тут неизвестно, что измельчали до меня — вдруг яд или какая-нибудь едкая дрянь.

Вспомнил про ветошь на своем столе и быстро метнулся в хижину. Прошмыгнул мимо мастера, который всё так же корпел над книгой, схватил тряпку и еще секунду осматривался в поисках хоть какой-то щетки.

Ничего не найдя, вернулся на улицу. Намочил лоскут, выжал и принялся яростно выдирать зеленую корку. Начиная сверху, я слой за слоем очищал стенки, пока грязная жижа стекала вниз.

Налет сдавался неохотно, но результат вышел сносным. Не стерильно, конечно, но без нормальной щетки и чистящих средств лучше всё равно не сделать. Ополоснув чашу несколько раз, я насухо вытер её сухой частью ткани. То же самое проделал с пестиком, натирая рабочую часть мокрой ветошью до блеска.

Я снова забросил ведро в колодец, набрал свежей воды для дома и быстро зашагал к хижине.

— Долго ты еще будешь возиться? — недовольно проворчал мастер. — Поторапливайся, не то опять без ужина останешься.

— Да, мастер, — чуть замявшись, ответил я, беря в руку цветок.

Цветок был влажным и на первый взгляд казался обычной ромашкой: белые лепестки, желтая серединка. Но вот стебель выглядел странно. Он словно пульсировал, меняя цвет с розового на светло-зеленый. В тот момент, когда он становился ярко-розовым,