Алагёз - taramans

Сколько они лежали там, в тех редких кустах с ногайцем, Юрий сказать не мог. Может полчаса, а может час. Стало ощутимо светлее. И вот тогда от дерева отлепилась еще одна фигура. Человек встал, что-то буркнул напарнику, и отойдя чуть в сторону, зажурчал.

«Скотина! Ссыт прямо на посту. И второй ничего ему не говорит. Бардак в расположении! Куда разводящий смотрит?».

Плещеев заметил, что ногаец стал медленно подтягивать к себе что-то.

«Что-то? Да он это лук к себе тянет! А вот смогу ли я взвести арбалет лежа? Да смогу, пробовал-то не раз. Но вот чтобы без стука и бряка? Надо попробовать!».

Плещеев медленно повернулся набок, чертыхаясь про себя, стянул с плеч ремень арбалета, аккуратно вдел ногу в стремя и, задержав воздух, потянул проволочную тетиву обеими руками на себя.

«Блин! До чего же неудобно-то!».

Лежать вкривь и вкось, да при этом тянуть на себя восемьдесят килограммов — это было с ним впервые. Как говорится, это вам не цацки-пецки!

«И ведь рывком не взведешь — вдруг увидят резкое движение. Хотя… тут метров двадцать до них. Но — рисковать не будем!».

В какой-то момент Плещеев запаниковал: вроде и тетиву вытянул на необходимое расстояние, и пальцы уже едва держат жесткую, впившуюся в ладони проволоку, и даже в спине что-то, кажется, похрустывать начало, а тетива все не становилась на защелку. Он уже малодушно решил опустить тетиву назад, типа: «Да Бо сам все сделает!», но еще немного подался назад и… С еле слышным щелчком тетива зафиксировалась!

«Фу-у-у-х-х… Хорошо-то как! Слава тебе господи! А вот Вареньке, за перчатки эти подаренные — большой-большой рахмат! Прямо вот — зур рахмат, не иначе. Вот вернусь и в благодарность отдеру ее со всем прилежанием. Со всем прилежанием! Нет, даже не так — сначала приласкаю, как я умею и как ей нравится, чтобы обкончалась вся, Варенька эта… А потом — отдеру! Всяко отдеру! До потери сознания!

Х-м-м… Ты о чем сейчас думаешь, лишенец?! Тут под боком у тебя — толпа злобных абреков, а ты все о бабах? Извращенец хренов! Та-а-а-к… что там у нас? Все ли тихо?».

Бо лежал, подтянув под себя ноги и чуть выставив руки с луком перед собой. Плещеев медленно вытянул болт из подсумка и аккуратно вложил его. Как будто увидев или услышав все его мучения, Бо приподнял голову и кивком спросил: «Готов?».

«А як же ж! Усегда готов!» — Юрий кивнул в ответ.

За все это время, показавшееся подпоручику вечностью, «ссыкун» еще даже не вернулся на свое место. Повернувшись к товарищу, часовой спросил что-то негромко. Ответа Плещеев не расслышал, так как все внимание обратил к напарнику, который, приподняв левую руку, указал на сидящего у дерева, а потом — ткнул в сторону второго и слегка махнул подпоручику.

«Ага! Если я правильно понял: сидящего он берет на себя, а вот второй… Второй — мой! Понятно, чего там!».

Дождавшись, когда ногаец рывком встал на колено, Плещеев подался всем телом чуть правее, чтобы случайно не зацепить товарища, и… Щелк! Ш-ш-хлоп-с! Удары тетивы лука и арбалета практически совпали. Что стало с сидящим, Юрий не успел заметить, а вот второй… С удовлетворением гусар отметил, что зассыху-часового болт как будто перешиб в поясе, а потом еще и кинул на каменную ограду.

«Ну как — кинул? Кинул, не кинул… Но завалился-то он, в ту сторону уверено! Арбалет плохой, арбалет плохой… Нормальный арбалет, что бы вы понимали!».

Плещеев ничего не понял, но Бо вдруг что-то яростно прошипел и, рванув следующую стрелу из тула, почти не целясь спустил тетиву во второй раз, а после этого, отбросив лук в сторону, беззвучно рванул туда, к забору, где лежали сейчас тела.

«Блин! Их что — трое было? Вот те раз!».

Когда к забору, согнувшись в три погибели и вертя головой по сторонам мелкой рысью принесся Плещеев, ногаец, уже довольно щерясь, вытирал нож об одежду лежащего.

— Не успел закричать со сна! — шепнул, потом деловито перевел взгляд на подпоручика. — Ты, бачка, куда стрелял? Зачем в живот? А если бы заорал?

«Ага, заорал бы он! А болевой шок? Вон его, как откинуло!».

— А ты куда стрелял? — с некоторой издевкой спросил, в свою очередь, Юрий.

Боягуз пожал плечами:

— Как всегда — в шею! Ц-ц-ц… Баран этот стрелу сломал, когда падал. Думал, потом вырежу! Эх, хороший стрела был! А ты свой болт не забудь — вырежи, как все закончится.

«Да-да… ковыряться в кишках и говне? Не-не-не… Хрен с ним, с болтом этим!».

— Дорежь своего, живой еще! — кочевник легонько пнул по ноге плещеевского «крестника».

Только сейчас Плещеев заметил, что нога вроде бы убитого еще мелко трясется. Похоже, на лице подпоручика выразилось что-то, отчего ногаец покачал головой и кивнул:

— Ладно! Иди туда, вдоль забора. Только тихо иди. Тут я сам управлюсь…

За спиной крадущегося гусара мерзотно захрипело-забулькало, да так, что Юрий волей-неволей вздрогнул и мурашки густой сыпью по спине…

«М-да… Не закоснел ты еще в кровище и грязище, ваш-бродь. Противненько, да? Да, есть такое, что скрывать. Ладно еще в схватке, а вот так добивать еще не привык!».

Дождавшись у края ограды ногайца, Плещеев шепнул:

— Курить хочется — спасу нет!

Тот цыкнул негромко:

— Нельзя курить, бачка. Потом покурим! — и признался тоже, — сам хочу.

Серыми тенями откуда-то сверху, со склона, мелькнули двое охотников, присели рядом. Один шепнул:

— Двое их было. Старик и пацан. Ладно, мы пошли дальше, к входу…

Подпоручик с ногайцем аккуратно перелезли через ограду, присели у стены какой-то постройки. Уже ощутимо светало.

«Еще немного, с полчаса, и солнце покажется. Скоро тут слуги зашевелятся, надо бы ускоряться!».

Не успел так подумать, как откуда-то с той стороны, куда ушли охотники, раздался то ли вскрик, то ли всхлип. Подпоручик нагнулся и уже особо не скрываясь, рывком взвел арбалет, наложил болт. Мимо него дальше во двор усадьбы проскользнул ногаец, и Юрий, пригнувшись, отправился следом.

Во дворе, окруженном постройками и развесистыми деревьями, было еще темно. Напарник скользнул куда-то вправо, сам же