Ловкач - Ник Перумов

будет, если Завязь вырастет в Узел. Как всё начнёт меняться, сперва исподволь, незаметно — а потом всё быстрее и быстрее. Люди начнут замечать странное, то, что они привыкли звать «чудесами». Всё больше станет появляться таких, кто оставит Узлу всю свою волю, начнёт слепо исполнять его приказы, оберегать и защищать — ибо, пока не пришли мы, я и мне подобные, в полных силах, Узел уязвим.

И он приведёт их к себе, получая защиту.

Я видел, как Узел тянет к себе силу Астрала, и всё вокруг начинает подчиняться новому ритму. Любой замок раскрывался, спадала любая печать — сама реальность готова была подчиниться, стоит лишь приказать.

Это было величественно. Это было страшно.

Завязь пульсировала, и мне на миг показалось, что в её биении слышатся слова. Не мои. Не человеческие. «Открой, когда настанет час. Ты — ключ. Ты всегда был ключом».

Я едва не улыбнулся.

Да, Лигуор не ошибается. Мой реципиент не зря носил настроенное на силу Астрала кольцо. Его готовили для этого мгновения, а ремесло взломщика было всего лишь одним из необходимых умений.

Но он не смог, не сумел, или вообще, может, не должен был это закончить. Довести начатое до конца выпало мне. И для этого, для того, чтобы сделать меня послушным инструментом, моя память обратилась в решето с тщательно выверенными отверстиями.

Я аккуратно спрятал Завязь в её вместилище за пазуху. Ей больше нельзя здесь оставаться. Мне — истинному Ловкачу — требовался новый дом, об этом прибежище знало уж слишком много народу. Действовать начнём уже оттуда.

Да и старые мои пути, старые способы входа в Астрал не были защищены, я ничем не мог их прикрыть. От тех, например, кто вручил Сергию Леонтьевичу его перстень с зелёным камнем.

Я опустил Завязь обратно в сундучок, крышка щёлкнула, и всё вновь сделалось привычным, обыденным, «реальным» — вот монеты, паспорта, револьвер. Но биение всё ещё слышалось во мне, в груди, в висках. Оно не утихало.

И тогда я заметил — воздух в каморке стал плотнее. Тонкая дрожь, едва различимая, будто кто-то провёл ногтём по стеклу, издавая тот мерзкий звук, что отдаётся у нас в сердцевине костей.

Я замер.

Астрал всегда отвечает на касание. Но сейчас это был не мой ответ. Это явился кто-то чужой.

Я вспомнил свои «короткие пути» — как легко было раньше входить в слои, не оставляя следа. Теперь же, когда я прошёл старым ученическим методом, тропка осталась. И кто-то её уловил.

Внутри пронеслась мысль: «Ты — ключ в связке, а связка всегда звенит, стоит встряхнуть лишь один из них».

Я тихо выругался. Значит, теперь за мной могут идти.

Астралоходцы умеют чувствовать такие резонансы. Кто-то достаточно искусный может встать на мой след, словно охотник на красного зверя. А я ещё не готов к настоящему бою.

Так что же, всё-таки Сергий Леонтьевич с его перстнем?

Или чёрный «монах» с ранцем и алым сиянием?

Может, именно такие и почуют, что здесь, в «Вяземской лавре», кто-то дерзнул вступить в Верхний Астрал без защиты.

Звериное чутьё подсказало — время уходить.

Я закрыл сундучок, вытер ладонь о колено, как будто мог стереть ощущение чужого пульса. Но оно, конечно, осталось. Оно билось в такт моему сердцу, и теперь я не мог понять — это Завязь слушает меня или уже я слушаю её.

Я поднялся.

В каморке было тихо. Слишком тихо.

Пора. Ты привык играть с судьбой, Ловкач, но всегда знал, когда останавливаться.

Держа сундучок в руках, я двинулся к выходу. Разумеется, не к тому, которым сюда пришёл.

Стук.

Не реальный, не в дверь. Где-то куда глубже, прямо в ткани Астрала. Будто в мою тень бросили камешек, и отражение моё заколебалось, пошло кругами — а я почувствовал.

Мы всегда ощущаем свои астральные отражения.

Понятно стало сразу: чужое касание. Кто-то уже пустился в погоню, осторожно, но неумолимо, как охотник по кровавому следу подранка.

Сначала лёгкий толчок — проверка. Потом второй — твёрже, увереннее. Я ощутил холодный укол в затылке: чужой взгляд. Сгусток враждебной воли, скользящий вдоль моего астрального следа.

Я стиснул зубы.

Старые пути открыты, но они же и уязвимы. Когда-то я гордился тем, что хожу по Астралу, а он расступается и тотчас бесшумно смыкается за мной. А теперь — вот он я, с ярко зажженным фонарём в руках, заметный за версту.

Стук повторился, уже прямо в груди.

Они торопятся. Они потеряли осторожность. Провоцируют, хотят понять, на что я способен; но нет, этой радости я не доставлю. Защиту поднимать не стану. И бить в ответ — тоже; до поры, разумеется. Этак я только подтвержу, что направление они взяли правильное…

Хщ-щ-щ-щ…

ХЩ-Щ-Щ-Щ…

Плоть мира начала рваться.

Вам мало той твари в Астрале?..

Сухой звук, словно… лай?..

Перед мысленным взором вспыхнули мелкие трещины-руны, как если бы кто-то с той стороны надавил мордой, принюхиваясь к моей сигнатуре.

Я знал их. Вспомнил тотчас. Гончие-конструкты.

Эти существам не требовались глаза. Им они были не нужны — гончие читали вибрации самого Астрала, брали след по биению сердца жертвы и, найдя, где «тонко», врывались в обычную реальность, впиваясь в добычу тысячами острых как иглы клыков.

Я заметил их на полмгновения раньше, чем твари упёрлись в границу, и ощутил, как слой задрожал, будто туго натянутая на барабан кожа.

Кто бы ни отправил этих тварей, он опоздал. И выдал себя; теперь я знаю, что здесь, в этом мире, действуют сильные астралоходцы.

Открытый бой мне сейчас невыгоден. Нужно выйти на хозяина этих тварей.

Пауза оборвалась: одна из гончих шипела, отыскав слабое место в фактуре слоя. Старые пути обходятся мне поистине дорого.

Тварь вогнала клыки в шов, граница затрещала, словно рвущийся холст. Края разошлись на толщину лезвия, и сквозь щель потянуло холодом чужой силы.

Астралоходец здешний