Мир ведьмаков - Леонид Кудрявцев

А вот это уже было плохо. К тому времени, когда разберутся, что их приятель всего лишь в нокауте, его запросто могут по стенке размазать. Сообща.

В то же мгновение Ларион шагнул к стойке и, прижавшись к ней спиной, занял оборонительную позицию.

— Живой, — сообщил он. — Минут через пять оклемается.

— Нечестно! — взвыл самый нетерпеливый дружок Степана. — Ты его неожиданно ударил! Надо драться лицом к лицу.

— Может, покажешь, как это делается? — спросил Федоров. — Давай и с тобой один на один?

Ни насмехаться, ни злорадствовать он не собирался. Знал, чувствовал — сейчас следует проявлять лишь сосредоточенность и готовность продолжить драку с кем угодно, если понадобится. До конца. Пусть даже их будет не один.

— А и покажу! — крикнул нервный дружок.

Только голос его прозвучал более чем жалко, сорвался от волнения на фальцет.

— Ладно, — сказал Селиван, до той поры стоявший у стены и никак в происходящее не вмешивавшийся. — Драка была честной. Все видели. На этом закончили. Победитель, как и положено, ставит всем по кружке пива. Я верно говорю?

Ну что тут оставалось делать?

— Верно, — подтвердил Ларион. — По кружке. Всем. Мне наливают первому и сразу — всем остальным.

— А то нет! — ухмыльнулся хозяин гостиницы, направляясь к стойке. — Только не толпиться. Первая достанется победителю. Остальные — в очередь и не буянить.

Мгновение спустя все без исключения находившиеся в баре ринулись к стойке. Федоров поднял с пола ближайший стул, сел на него, получил свою кружку и, сделав из нее глоток, почувствовал, что и в самом деле можно слегка расслабиться. Потом он взглянул в сторону поверженного противника, убедился, что тот уже шевелится, и сказал Селивану:

— Этому, как придет в себя, тоже кружку.

— Само собой, — улыбнулся тот.

Ну вот и все, подумал Ларион, чувствуя, как его оставляет напряжение драки, исчезает из крови адреналин. Больше всего следовало бояться, что во время драки выпадет нож. Стоило увидеть кому-то его рукоятку — и линча не избежать. «Ах, это ты на нас приготовил?! Значит — боишься». Логика весьма простая. Ну и последствия тоже вполне закономерные.

Пиво. Хорошее оно было в этом городе, можно сказать — просто замечательное.

Он приложился к кружке и допил ее до половины, но тут на его плечо опустилась рука и голос помощника мэра Щербака сказал:

— Выйдем, есть разговор. Ненадолго.

Со вздохом поставив кружку на стойку, Ларион встал и двинулся вслед за ним к двери. Тот шел, даже не оборачиваясь, — был уверен, что Федоров никуда не денется. Судя по всему, разговор предстоял непростой.

6

В кружке стыл чай. Щербак молчал и рассматривал внимательно, испытующе.

За дверью неторопливо прохаживалось двое из самообороны. При оружии они были. Это Ларион успел увидеть, прежде чем войти в кабинет Щербака. То есть если что-то пойдет не так, могут и пристрелить. Как пить дать.

— Ты пей, пей, — сказал помощник мэра. — Такого чая сейчас не достанешь. Из тайных складов, как говорил торговец, который его привез. Похоже, не врал.

Федоров покладисто взял кружку, отхлебнул.

Да, чай и в самом деле был на удивление хорош.

— Понравилось? — спросил Щербак.

— Еще как! Торговец и в самом деле не обманул. Как я понимаю, ты его за это отблагодарил как положено?

— Не без того.

— Все-таки послал бы ты кого, чтобы его предали земле, — сказал Ларион. — Не дело это — в пруду покоиться. Тем более что он, как ты говоришь, не обманул. За что тогда укокошили?

— Ах, этот, — поморщился Щербак. — Ну, это был другой. Плохой дядька. По всему выходило, что он на орду шпионил. Такого отпускать было нельзя, совсем нельзя.

— Угу, — буркнул Федоров и не удержался — хлебнул из кружки еще раз.

Слова все это были, конечно, всего лишь слова. Как их можно проверить? Да никак.

— Не веришь?

— А это имеет значение?

— Возможно, и имеет, как предисловие к главному разговору.

— Вот как! Значит, будет главный разговор?

Щербак закусил губу, глянул недобро.

— Перестань зубы скалить. Дело серьезное.

— И не думал, — заверил его Ларион. — Даже в мыслях не держал. Впрочем, если тебе и в самом деле нужно, чтобы я поверил, не откажешься ответить на один вопрос? Я тут тебе много о себе рассказал. Почему бы и мне не спросить, если случай представился?

— Не все, не все рассказал.

— Наступит время… Так как с вопросом?

— Задавай. Отвечу.

— Хорошо. Ну вот, допустим, те два молодчика, которых ты послал успокоить торговца-шпиона, действовали по твоему приказу и на благо города. В меня-то они зачем стреляли? В засаде зачем поджидали?

Спросил и снова отхлебнул чаю, поглядывая на Щербака искоса. Что тот ответит? Как будет выворачиваться?

— Было, стреляли, — не моргнув глазом, подтвердил тот. — И не без причины, конечно.

— Я слушаю.

Помощник мэра тяжело вздохнул, отхлебнул из своей чашки, потом откинулся на стуле вольготнее. Закинув руки за голову, мрачно глянул на Федорова.

— И? — поторопил тот.

— За все в жизни надо платить, — сообщил Щербак. — Иногда дорого, и не так, как хотелось бы. В общем — ситуация. Есть соглядатай, который может принести много вреда городу, который ты считаешь своим, который ты вместе с другими людьми в течение десяти лет охранял, о котором ты заботился. Понимаешь?

— Допустим.

— Этот соглядатай… Ты это знаешь, просто видишь — соглядатай, по тому, как он себя ведет, чем интересуется, какие вопросы задает. Видишь это совершенно точно. Доказать его вину? Каким образом это можно сделать? А завтра он уедет из города и кому надо что надо расскажет, сделает свое черное дело.

— Это ты к тому, что иногда надо законы и нарушать, — сказал Ларион. — Иначе всем будет плохо. Не так ли? И говорить с тобой о возможной ошибке смысла нет. Лучше один раз промахнуться и убрать невиновного, чем подвергнуть опасности целый город?

Щербак покачал головой.

— Ты не понял.

— Да?

— Это даже не обсуждается. Всегда были те, кого обвинили по ошибке, во все времена. Подобное неизбежно и вполне допустимо ради главной цели. Город должен выжить любой ценой. Потом, когда станет понятно, что род человеческий не исчезнет, когда мы найдем оружие против ведьм, можно будет вспомнить о морали. А сейчас лес рубят — щепки летят.

— А этот купец, значит, показался тебе подозрительным?

— Показался. Но дело не в нем.