Путь на Балканы - Иван Валерьевич Оченков

— Эй, где вы там? — не выдержав, крикнул он. — Поднимайтесь, собаки, я вас всех перестреляю!

— Что ты так нервничаешь, Михай? — раздался в ответ насмешливый голос Будищева. — Спускайся вниз, нам потолковать нужно!

— Нет, лучше сам поднимайся, — огрызнулся румын. — Я тебе тут угощение приготовил.

— Ну, как знаешь, — вздохнул унтер и, достав из кармана огниво, принялся высекать огонь.

— Эй, ты, что там делаешь? — встревоженно спросил авторитет.

— Ну, ты же сам сказал, что угощение приготовил. Я и решил, что его подогреть надо, а то надоела мне холодная кормежка! У тебя там как, сено сухое?

Через пару минут в воздухе появился четкий запах дыма, и стало понятно, что проклятый русский не шутит. Надо было что-то делать, и запаниковавший бандит решился бежать. Чувствуя, как внизу разгорается пожар, Михай пролез сквозь крытую гнилой соломой крышу и, попытавшись как следует оттолкнуться, прыгнул вниз. На его счастье, внизу оказался сугроб, и приземлиться удалось без существенных повреждений. Но на этом везение кончилось, потому что, держась прежде всего за мешочки с золотом, он упустил оружие. К тому же солдаты заметили его маневр и встретили беглеца, как только он выбрался из снега.

Степан не был по своей природе душегубом, хотя и в излишнем милосердии его трудно было упрекнуть. Война же и вовсе быстро отучила его ценить чью-то жизнь, кроме собственной или своих товарищей, поэтому он, не тратя времени попусту, воткнул в румынского бандита штык. Михай явно не ожидал такой подлости, а потому не успел что-либо предпринять. Чувствуя, как вместе с кровью его покидает жизнь, он то тянулся к своему убийце руками, то пытался спрятать свои сокровища и, наконец, поняв, что не сможет ни того, ни другого, горестно завыл, как попавший в западню волк. Бывший артельщик, убедившись, что враг повержен, вытащил из его тела свое оружие и деловито принялся вытирать его о полу полушубка убитого.

— Ну, вот и все, — хмуро заметил Дмитрий, посмотрев на печальную кончину криминального авторитета. — Не хрен меня пугать было. Я сам, когда в зеркало смотрюсь, бывает, пугаюсь.

— Это точно, Мить, — поддакнул Степка, принявшийся по привычке осматривать покойника.

— Валим отсюда, пока ветер без сучков. Скоро вся деревня на пожар сбежится. Надо только жмура назад определить, пусть кремируется!

— Граф, ты только посмотри, — вдруг возбужденно заговорил Егоров, нащупав наконец мешочки с добром. — А мазурик-то не пустой бежать собирался. Тяжелые, язви их!

— Стало быть, судьба. Хватай наследство и погнали.

— Ага, только, может, тут еще что дельное есть, вон у него полушубок какой справный…

— Пошли, говорю, крохобор, ты сам эту хурду в крови изгваздал!

Однако почуявшего поживу бывшего артельщика было уже не остановить. Деловито срывая с остывающего трупа одежду и обшаривая карманы, он так увлекся, что не замечал ничего вокруг. Тем временем Будищев, рана которого оказалась куда серьезнее, чем он думал, вдруг почувствовал, будто земля уходит у него из-под ног. Не в силах больше стоять, он был вынужден опуститься на застывшую землю и понял, что самостоятельно подняться уже не сможет. «Господи, как глупо, — подумал он, — всю войну без единой царапины, а тут от ножа какого-то уголовника!» Ужасно захотелось пить, и он, зачерпнув полную пригоршню снега, попытался запихнуть ее себе в рот и, не чувствуя вкуса, принялся жевать.

— Я сейчас, Мить, еще немножко, — приговаривал тем временем Степка, продолжая обыскивать покойника и не замечая, что его товарищ уже впал в беспамятство.

Тем временем только притворявшийся убитым Мирча выскользнул из ворот амбара и растворился в окружающей темноте.

Рано утром, когда казачий есаул пришел к коммерсантам с известием, что пора отправляться, он застал их перепуганными и, судя по всему, не ложившимися.

— Пора, господа жиды! — не без издевки в голосе объявил им казак.

Те, впрочем, и, не подумав оскорбиться или еще как-то отреагировать, ни слова не говоря, вышли, держа в руках как драгоценность баул с бумагами. Быстро забравшись в сани, они устроились поудобнее, после чего один из них жалобным голосом сказал:

— Мы готовы.

— Тогда трогай, — крикнул офицер возчику, и их маленький обоз, сопровождаемый охраной, двинулся в путь.

— Может, надо было засвидетельствовать свое почтение его высочеству? — тишком спросил Моше у своего старшего товарища.

— А может, ты заткнешься и хоть раз сделаешь так, как тебе сказали умные люди? — вопросом на вопрос ответил Хайм.

— Что вы там бурчите? — насмешливо осведомился есаул.

— Ваше высокородие, — обратился к нему старший из поставщиков и для подобострастия даже снял шапку. — Не скажете ли нам, отчего ночью был такой шум?

— Да амбар на окраине сгорел. Видать, там какие-то бродяги прятались, да сами себя и подпалили сдуру!

— Что вы говорите! — покачал головой коммерсант. — Как страшно иногда жить…

Тяжелые веки открылись с таким трудом, как будто были по меньшей мере свинцовыми. В глаза тут же ворвался столь яркий свет, что их поневоле пришлось прикрыть. Однако это мимолетное движение не осталось не замеченным, и совсем рядом раздался смутно знакомый голос:

— Раненый очнулся, позовите скорее доктора!

На зов довольно скоро пришел младший ординатор, а затем вслед за ним появился и Гиршовский.

— Нуте-с, как ты себя чувствуешь, братец? — спросил младший врач, осматривая Будищева.

— Надо бы лучше, но некуда, — еле ворочая языком, ответил Дмитрий.

— О! Уже пытаешься шутить? Прелестно, стало быть, идешь на поправку.

— Боюсь, дорогой коллега, что этот пациент будет ерничать и на смертном одре, — добродушно усмехнулся главврач. — Хотя, пожалуй, в данном случае вы совершенно правы. Кризис миновал и можно надеяться на лучшее.

Закончив осмотр, они ушли, оставив раненого одного. Ужасно хотелось пить, но не было сил позвать сестру или санитара. Оставалось только ждать, пока кто-нибудь обратит внимание на его бедственное положение. Через некоторое время, показавшееся ему вечностью, рядом раздались легкие шаги, и Будищев попытался попросить воды, но не смог. И тут случилось чудо, в пересохшие губы ткнулся носик поильника, и из него полилась живительная влага. Никогда, ни до, ни после, не приходилось Дмитрию пить ничего вкуснее, чем эта теплая, противная после кипячения вода, поданная ему сестрой милосердия. С каждой каплей ему становилось легче, и под конец он таки смог еще раз открыть глаза и увидеть лицо Геси. В этот момент и без того симпатичная девушка показалась ему воплощением женской красоты и всех мыслимых достоинств.

— Как я сюда попал? — прошептал Дмитрий, утолив жажду.

— Вас принесли какие-то солдаты. Вы потеряли