Алагёз - taramans

Есаул немного успокоился, восприняв паузу Плещеева за растерянность, и сейчас, стоя перед гусаром, покачивался на носках, ухмыляясь самым похабным образом.

— Во-первых, черкеску, папаху, бурку и прочие атрибуты казачьего войска мне вручили казаки станицы Кабардинской. За какие заслуги — объяснять именно вам желания не имею! Второе: согласно заведенным в старину традициям, дуван, сиречь — трофеи, добытые в бою, делятся равными частями среди всех участников прошедшего дела. Доля атаманов, то есть командиров, а также казаков, внесших наибольший вклад в победу в бою, по решению казачьего круга могут увеличиваться кратно минимальной доле. Так вот, я и желаю знать: когда состоится упомянутый круг, дабы присутствовать на нем. Ибо желаю получить свою долю и долю моих казачков, которые также участвовали.

Есаул вильнул взглядом в сторону, цыкнул уголком рта:

— Решение круга доведут до вас определенным порядком…

— Ну уж нет, господин есаул! Я желаю присутствовать лично, чтобы посмотреть в глаза казакам, которые будут принимать решение. Что-то мне подсказывает, что с долями и итогом могут произойти неприятные… усушки и утруски.

«Все-то этот мудак знает! И меня знает, и то, что мы в бою участие принимали, тоже знает! Интересно как: в Кабардинке все это решает казачья старшина, старики и наиболее матерые казаки. Демократично, то есть. А здесь… Здесь, что же — все решает командование полка? А именно: вот этот мудень? Очень интересно!».

Плещееву доводилось слышать, что в некоторых местностях казачье начальство и войсковая старшина изрядно обирают станичников, но вот вживую столкнуться с этим довелось впервые.

— Вы на что это намекаете, господин поручик? — прошипел есаул.

Юрий уже был готов к продолжению конфликта в том же духе, что, несомненно, привело бы как минимум к дуэли, но вмещался третий:

— Прекратить! Немедленно прекратить, господин есаул! Молчать, господа офицеры! Оба. Что вообще здесь происходит? — в кабинет зашел все тот же войсковой старшина, который намедни объявлял Юрию о негласном домашнем аресте.

«Х-м-м… Это мы что — так разорались, что в коридоре слышно было? Однако… А этого казачьего подполковника зовут Ганусов. Войсковой старшина Ганусов, Григорий… По-моему — Лукьянович! Да, точно — Лукьянович! Заместитель командира полка!».

— Ваше высокоблагородие! — начал Плещеев, ибо есаул почему-то тянул паузу, не начиная объяснений, — Господин есаул выразил сомнение по поводу моих правомочий на часть трофеев с последнего дела. Моих правомочий и правомочий на долю моих казачков.

— Я не сомневался в ваших правомочиях! — снова начала злиться Кучерявый…

«Блин! Кудреватый он, еще раз — Ку-дре-ва-тый!».

— Я лишь сказал, что решение о выделении части трофеев, либо денег вместо натуральной их части, будет принято и доведено до господина подпоручика. И его личное присутствие необязательно!

«Ишь ты, сучонок! Как уж на сковородке. То есть, я еще и крохобором здесь выступаю! Хотя ладно. Мне с ними детей не крестить, побуду таковым!».

— Мне хотелось бы взглянуть на список трофеев, господа! — уже спокойным тоном, глядя мимо казаков в угол, уведомил присутствующих подпоручик, — Надеюсь, таковой имеется?

— Конечно! — даже удивился Ганусов, — Господин есаул, где список дувана? Извольте…

Есаул с крайне недовольной миной вытащил из стола стопку листов и подал командиру.

— Вот, можете ознакомиться! — казачий подполковник протянул списки Юрию, добавил, — Вы не находите, подпоручик, что вы как-то не очень… себя ведете?

— Да? — засмеялся Юрий, — Да вот, видите ли… Я, вообще-то, просто приехал поинтересоваться — как с этим дела обстоят. А есаул вдруг выразил сомнение в моем праве на часть трофеев, чем меня очень озадачил. Возможно, он не знает о моем участии…

Ганусов с явным недовольством покосился на есаула.

— Господин подпоручик, извольте пройти в мой кабинет! — распорядился он.

В просторном кабинете войскового старшины «высокие договаривающиеся стороны» расселись у стола. И тут желание пикироваться и стоять на своем у Плещеева пропало: очень уж усталым и обескураженным выглядел этот подполковник — и веки набрякшие, и вид потухший, и плечи опущены.

— Господин войсковой старшина… Что — все так плохо? — с сочувствием спросил Юрий.

— Плохо? — тяжело посмотрел на него Ганусов, — Дак куда тут хуже-то? Чуть не полсотни казаков загибло. У нас за все прошлое лето таких потерь не было! Хотя… Нет, все же в прошлом годе было хуже. Но ведь то — большой набег был! А сейчас чего? Вроде обычная стычка, а оно — вона чего!

«Ну, стычкой я бы это не назвал, конечно. Стычка — это когда пять на пять, или десяток на десяток. Но спорить не буду!».

— Два дня убитых по станицам направляю, чтобы на родных погостах их похоронили… — Ганусов встал, вытащил из буфета бутыль с мутным содержимым, плеснул в два стакана жидкости…

«Ой, сивуха! У-у-у… Но — не откажешься же!».

— Давайте, подпоручик… За помин душ казаков православных!

Закусывать не было предложено. Пришлось занюхать рукавом!

— Вы только за трофеями приезжали? — остро, с прищуром, глянул на него старшина.

— Да нет… — Юрию стало неловко, — Я вообще хотел узнать — что в округе происходит, новостями разжиться. А тут с вашим есаулом как-то неожиданно сцепились!

— Я старшему уряднику Бортко скажу, чтобы все было как положено, без обид! — решил Ганусов, — Пусть ваши казачки к нему подъедут.

— А вообще… Уже разобрались, что произошло? — поинтересовался подпоручик.

— Не совсем! — дернул шеей подполковник, — Разъезды я по округе отправил, посмотреть там — что и как…

— А татар сколько пало?

— Примерно так же… Раз на раз разменялись, выходит.

— А что про охотников слышно? Должен же был быть десяток…

Ганусов усмехнулся:

— А пропал тот десяток, как в воду канул. Я так думаю, как-то татары умудрились их перехитрить. Скорее всего — вырезали охотников.

— Если там такие ухорезы были… А вот нападение на конвой было… Как бы это сказать… Как будто впопыхах! — засомневался гусар.

— Одно другому не мешает! Чтоб охотников тех накрыть на походе — довольно было и пары десятков умельцев. А вот на почти сотню казаков нападать… Тут уже тех матерых не было в достатке!

— М-да… Бывает же!

Ганусов кивнул, соглашаясь:

— Да, бывает…

— Я вот что еще хотел спросить: а чего же генерал Полецкий так быстро умотал? Я уж думал, что тут разбирательства будут — на месяц, не меньше! Да и ранен же он был.

— Да какая там рана… Так, пустяки! А умотал… Фон Засс… Его превосходительство Полецкому указал, что пока он командует на линии,