Инструктор - Ян Бадевский

Государевы люди.

Так принято называть впахивающих на заводах мещан. И одаренных без герба, мечтающих о присоединении к могущественному клану. Или о карьере в императорских приказах. Продвижение в Табели о рангах вполне может вывести умного стихийника в число именитых. Главное — надеяться и верить…

Я знаю реальную статистику.

Лишь один процент государевых людей со сверхспособностями обзаводится родовым гербом, имением и сопутствующими привилегиями. Ничтожная цифра в сравнении с армией рабов, готовых ради заветной цели рвануть хоть на опасное производство, хоть в горячую точку где-нибудь в Африке.

Окрестности наполнялись гудением сервоприводов, грохотом разгружаемой арматуры и криками рабочих. Строительство шло безостановочно. По выходным, в праздники, дни и ночи напролет.

— Зайдешь? — спросил я.

Рэйден покачал головой:

— Завтра. У меня есть небольшой подарок для тебя. Но… он еще не прибыл.

Ох уж эти загадки.

— Ладно.

Мы двинулись прочь от разрастающегося микрорайона.

— Радует, что ты не поселился возле с этого кошмара, — Рэйден махнул рукой себе за спину. — В таких местах жить невозможно.

Мимо нас проехала бетономешалка.

— Тоже не люблю, — я согласно кивнул.

Разговор плавно подходил к логическому завершению.

— Передавай Арине привет, — сенсей хлопнул меня по плечу. — И не обижай ее. Девушка тебя любит. По-настоящему.

— Знаю, — и тут до меня дошел смысл этой тирады. — Стоп. Ты что, просчитываешь способности потомков? Хочешь еще и «оледенением» обзавестись?

— Что ты, — попытался открутить наставник. — Я не такой.

— Ага, — я мрачно ухмыльнулся.

— Пора мне, — засуетился Рэйден. — Надо еще в магазин и аптеку заглянуть. Старики нуждаются в лекарствах, парень…

— Не пори чушь, — беззлобно буркнул я. — Ты любую болезнь вылечишь на щелчок. Не справишься сам — помогут целители Гильдии.

— Ты меня раскрыл. Аптеку вычеркиваю.

Мы распрощались у остановки.

Дома меня ждали страстные объятия Арины. Не успел я раздеться и принять душ, как начались любовные приключения. Впрочем, вру. События завертелись прямо в душе, затем мы переместились в мою спальню и продолжили игрища на кухне. За этим приятным занятием пролетел остаток дня. Сгустились весенние сумерки, на улице потемнело, и мы выбрались на лоджию с двумя чашками горячего какао. Арина, раскрасневшаяся и счастливая, прижалась ко мне. Я обнял ее свободной рукой за талию и поцеловал в губы. Чашка с напитком дымилась на подоконнике.

Горизонт очертился зубчатой кромкой леса.

По шоссе изредка проносились машины.

— Рэйден здесь, — сообщил я. — Привет передавал.

— О, — удивилась Арина, — мне казалось, он в Токио.

— Мне тоже так казалось.

— Это проблема для нас?

— Нет, — я взял кружку с подоконника и сделал первый глоток. — Он хочет учиться в моей школе.

— Я многое пропустила. У тебя будет школа?

Пришлось вкратце пересказывать то, что обсуждалось на совещании. Арина внимательно слушала, изредка задавала уточняющие вопросы.

— А меня ты будешь учить?

— Для этого мне не требуется официальное разрешение.

— Ты и Рэйдена мог бы учить в свободное время. Не включая в список.

— Мог бы. Только у меня свободного времени не предвидится. А я хочу еще жить. Не драться каждую секунду с тварями, церковниками или еще кем-нибудь. Просто жить.

Арина понимала меня хорошо. Вся ее жизнь до бегства из монастыря была регламентирована, расписана по пунктам, рапределена по часам и минутам. Если ты служишь государственной или религиозной машине, не рассчитывай на спокойствие. У системы найдется тысяча причин, чтобы сломать твою волю и превратить в винтик.

Мы постояли молча, глядя на первые звезды.

— Пора заниматься, — я чмокнул Арину в макушку. — Давай, родная. Марш в комнату.

Для тренировок по освоению эфира мы выбрали просторную гостиную, в которой я спал. До боевых техник Арина еще не дошла, в ее задачу входило освоение «сверхвосприятия», «чутья» и «дальнего зрения». Специальный полигон тут не требуется. Сиди, тихонечко медитируй, открывай внутренний взор мирозданию на трех планах. Ничего не взрывается, не горит, не леденеет. Окна во время тренировок я распахиваю настежь, впуская в квартиру ветер и вечернюю прохладу. От мошек спасает москитная сетка.

Располагаемся на ковре.

За окном — звезды, тьма, тихие голоса прохожих. Кто-то играет на гитаре. Мы слышим ругань супружеской пары двумя этажами ниже, вой отработавшей свой век стиральной машины, бормотание телевизора, топот маленьких детей. Всё это складывается в ткань бытия.

Твой дом был под самой крышей — в нем немного ближе до звезд…

Я раскрыл перед собой полную картину мироздания, взглянув на себя и свою девушку со стороны. Через призму астрального восприятия. Я вижу, как сущность Арины тянется к эфирному потоку, циркулирующему на уровне наших окон. Девушка легко прикасается к энергии, напитывается эфиром, контуры ее души начинают светиться, пульсировать. Ну же, давай! Арина неумело раскидывает нити сигнальной паутинки, охватывает узлами и пересечениями всю квартиру, пробирается еще дальше…

Хорошо.

— Пробуем «дальнее зрение», — тихо говорю я.

Арина молча активирует нужную технику. Я понимаю это по характерному световому следу, протянувшемуся в бесконечность. Несколько минут моя ученица провела в безмолвии, не шелохнувшись, не издав ни единого звука. Спустя четверть часа мы оба открыли глаза.

— Ну? — не выдержал я. — Что ты видела?

— Маму, — тихо ответила девушка. — Я побывала дома.

Чувствую неладное.

Родители отказались от моего бодигарда много лет назад. Религиозные фанатики, слепо поклонявшиеся Балансу, сдали собственную дочь в монастырь. И никогда не навещали, руководствуясь суровым обетом. Не знаю, захотел бы я встречаться с такими уродами, но чужая душа — потемки. Ребенка, тоскующего по матери, понять можно.

— Всё в порядке? — смотрю на девушку с беспокойством.

А потом, спохватившись, начинаю прислушиваться к ее эмоциям.

Боль.

Секунда — и я оказываюсь рядом, обнимаю Арину за плечи. Девушка готова разрыдаться, но сдерживается из последних сил. Берет себя в руки. Прижимается ко мне всем телом, тяжело дышит и постепенно успокаивается.

«Дальнее зрение» не позволяет волхву добиться полного погружения. Вы не услышите чужой разговор, не почувствуете запах, не потрогаете вещи. Только картинка. С этой позиции навыки корректировщиков кажутся мне более совершенными.