Падшая женщина - Эмма Донохью

Лицо миссис Джонс было бледным, как воск. Сегодня они почти не разговаривали. Никакой обычной дружеской болтовни, только редкие просьбы передать ножницы или нитки. Вся их близость испарилась без следа. У Мэри тряслись руки, а глаза то и дело наполнялись слезами. Она мысленно заклинала: «Верьте мне. Я не могу сказать, откуда взялись деньги. Но все равно — пожалуйста, верьте мне».

В полной тишине они сделали последние стежки на декольте бархатного платья миссис Морган.

К ужину голова Мэри гудела как колокол. Она гоняла еду по тарелке, ни к чему не притрагиваясь. Мысли двигались тяжело и медленно, словно мельничные жернова. Она уже поняла, что сваляла дурака. Где-то там, за веками, зудел голос Куколки. Самое худшее, что может быть, если тебя признают шлюхой, — получишь кнута. Ну или, может быть, запрут в каталажку. Но если эта твоя хозяйка объявит тебя воровкой, тебя ждет пеньковый галстук, моя дорогуша.

Однако одного Куколка не поняла бы ни за что: как сильно Мэри хотела остаться. Здесь, в маленькой, душной, заставленной мебелью комнате в доме Джонсов на Инч-Лейн, в городе Монмуте в Англии, или в Уэльсе, или где-то между ними. Несмотря на лед в глазах миссис Джонс, несмотря на все, что произошло. До этого бесконечного дня Мэри не признавалась себе в том, что здесь был ее настоящий дом.

И как бы она смогла остаться, если бы произнесла эти слова: мужчины, и «Воронье гнездо», и шиллинг за раз? Правда была столь уродлива, что ни облагородить, ни приукрасить ее было невозможно. Как только это будет сказано вслух, все кончится. Миссис Джонс никогда не сможет ее простить. В этой семье не было места шлюхе.

В то воскресенье Мэри отправилась вместе с Джонсами в церковь, хотя от жары ее кожа покрылась красными пятнами, а в глазах плавали цветные круги. Она кротко опустилась на колени, припомнив, как это делалось в Магдалине. Преподобный Кадваладир, сжимая кафедру потными руками, призывал паству встречать неудачи с покорностью и христианским смирением.

— Если ваши замыслы провалились, если ваши надежды потерпели крушение, единственное, что может послужить вам утешением, — это вера во Всемогущего Господа.

На мгновение Мэри захотелось поверить этому человеку, несмотря на то что она, как никто другой, знала о его несравненном лицемерии. Может ли Господь Всемогущий спасти ее от обвинений в воровстве и от петли? Сможет ли он заставить миссис Джонс вернуть ей деньги и снова полюбить ее — как раньше? Сможет ли Мэри сказать хозяйке правду так, чтобы не обрушились Небеса?

— Будьте как тростник, который гнется, но не ломается, — призывал Кадваладир, — в то время как буря вырывает с корнем высокие кедры.

Мэри представила себе бурю, зубами срывающую листья с деревьев. Они рушились на землю одно за другим. Ее сердце вдруг забилось, как крыса в ловушке, к горлу подступила тошнота. Голос Кадваладира странно отдалился.

— Мэри? — прошептала миссис Джонс.

Она хотела, хотела ответить, но почему-то она была очень далеко. Закружилась голова, горло свело судорогой, и она изо всех сил сжала губы.

Мягкая рука обняла ее за плечи, прохладные, как вода, пальцы коснулись ее лица, губ. Мэри покачнулась, и ее вырвало прямо в ладонь миссис Джонс.

Мэри проснулась посреди ночи, мокрая от пота. Чья-то рука прижимала к ее груди холодное мокрое полотенце. Она стиснула ее и почувствовала слабое ответное пожатие.

— Я не буду долго болеть, — выговорила она. — Клянусь.

— Тихо, тихо, cariad.

— Не прогоняйте меня. — Горячая соленая влага потекла по ее щекам, шее и ушам.

— Успокойся, девочка. Конечно, я не прогоню тебя. Ты — член нашей семьи, я тебе говорила.

— Я буду хорошей, очень хорошей, если вы позволите мне остаться, — всхлипнула Мэри.

— Я знаю. — Голос миссис Джонс был ласковым и мягким, как перышко.

— Пожалуйста, позвольте мне остаться. Мне очень жаль. Простите меня. — Но за что? Что она сделала? Мэри совершенно об этом забыла.

— Хорошо, хорошо. Конечно.

Она вдруг вспомнила и ужаснулась.

— Я больше никогда не буду, мама. Это было… просто за ленту.

— Ш-ш-ш. — Влажное полотенце легло ей на лоб. — Нет никакой ленты.

Мэри попыталась вскочить.

— Куда она подевалась? — испуганно спросила она.

Мать мягко уложила ее обратно на подушку и поцеловала в лоб.

— Ее убрали, чтобы она не потерялась.

Мэри вяло подчинилась.

— Сначала такая была у Куколки.

— У куколки? Что за куколка?

Она уткнула горящее лицо в подушку.

— Куколка там, за замком, — пробормотала она и провалилась во тьму.

Когда Мэри снова очнулась, она увидела, что над ней склоняется человек с ножом. И она узнала его, узнала эти дьявольские брови! Она завизжала изо всех сил, так что он подпрыгнул.

— Я подержу ее, Джозеф, а ты попробуй еще раз.

Этот нежный голос… конечно, это не мать, осознала Мэри. Это миссис Джонс.

Она плюнула мужчине в лицо.

— Я знаю вас! — дико крикнула она. — С вашим большим ножом и вашими рясами. Вам это обойдется в десять гиней, сэр!

— Тихо, Мэри. Кадваладир пришел, чтобы пустить тебе кровь. Он здесь, чтобы помочь.

Простыни связывали ее тело. Мэри отчаянно забилась.

— Тебе сразу станет легче, моя дорогая, — сказала миссис Джонс. — Нет лучшего средства, чтобы уменьшить лихорадку.

— На простыне уже была кровь, — сообщила Мэри. — Это было вино.

Кадваладир отошел в угол комнаты и сложил руки на груди. Его огромный нож торчал вверх. Миссис Джонс обернулась.

— Иди сюда, Джозеф. Видишь, она бредит.

Мэри попыталась плюнуть в него еще раз, но во рту у нее оказалась одна зола.

Миссис Джонс держала ее за плечи, а Кадваладир быстро провел ножом по ее шее сбоку. Мэри лежала молча, слушая, как в жестяной таз падают тяжелые капли. Кажется, миссис Джонс заплакала.

— Мы спасем тебя, Мэри. Мы делаем это только для того, чтобы тебя спасти.

Когда миссис Джонс спустилась вниз, ее передник был запачкан кровью. Мистер Джонс ждал ее в гостиной. Он хотел протянуть руки навстречу жене, но они бессильно повисли по бокам.

— Как она? — тихо спросил он.

Миссис Джонс пожала плечами.

— Лихорадка не ушла?

Она уселась за стол и подперла щеку кулаком.

— То отпускает, то снова возвращается.

Он послушно кивнул, словно марионетка. Если девчонка умрет… мистер Джонс знал это совершенно точно, Джейн его никогда не простит.

Миссис Джонс подняла голову.