Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

«Час от часу не легче», — подумал Эммет. Древние пронесли через века не только учение Зенона, но и специальное слово для обозначения дисциплины, которая учит бессмыслице так, будто это нечто осмысленное».

Так, во всяком случае, думал Эммет тогда, в кабинете мистера Никерсона. А сейчас, петляя по улочкам Гастингса-на-Гудзоне, по обеим сторонам обсаженным деревьями, он думал, что, возможно, Зенон не был таким уж сумасшедшим.

* * *

Когда Эммет пришел в себя этим утром, ему казалось, что он плывет — словно его в теплый солнечный день уносит течением широкой реки. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит под одеялом в незнакомой кровати. На прикроватном столике стояла лампа с красным абажуром, и свет от нее окрашивал комнату в розовый. Но ни свет, ни кровать не были достаточно мягкими, чтобы приглушить его головную боль.

Эммет со стоном попытался подняться, но услышал торопливые шаги босых ног и почувствовал осторожное, но настойчивое прикосновение ладони к груди.

— Тише. Не вставай пока.

Хотя теперь девушка была в простой белой блузе и с забранными волосами, Эммет узнал в ней ту, что лежала прошлой ночью в пеньюаре на том же месте, где сейчас лежит он.

Повернувшись к коридору, Мила крикнула: «Он проснулся», — и через секунду в дверях появилась Ма Белль в необъятном домашнем платье в цветочек.

— В самом деле.

Эммет снова попытался сесть — на этот раз с бо2льшим успехом. Но стоило ему приподняться, как покрывало сползло с груди, и он понял, что голый.

— Моя одежда, — сказал он.

— Думаешь, я позволила бы положить тебя на одну из моих кроватей в этих грязных шмотках? — сказала Ма Белль.

— Где они?..

— Ждут тебя вон там на комоде. А теперь давай-ка вылезай из постели и приходи есть.

Ма Белль повернулась к Миле.

— Пойдем, дорогая. Твое дежурство кончилось.

Когда дверь за ними закрылась, Эммет откинул покрывало и осторожно поднялся, чувствуя, что на ногах держится нетвердо. Подошел к комоду и удивился тому, что вещи его выстираны и аккуратно сложены в стопку, поверх — свернутый улиткой ремень. Застегивая рубашку, Эммет поближе рассмотрел картину, которую заметил прошлым вечером. Оказалось, мачта накренилась не потому, что корабль идет против сильного ветра, а потому что он натолкнулся на камни: одни матросы висят на такелаже, другие дерутся за место в шлюпке, а на волнах качается человек — его вот-вот разобьет о камни или унесет в море.

Как без конца говорит Дачес — в точку.

Выйдя из спальни, Эммет сразу повернул налево, намеренно не глядя на длинный до головокружения ряд дверей. В зале Ма Белль сидела на кресле с высокой спинкой, Мила стояла рядом. На кофейном столике — тарелка с бисквитом и кофейник.

Плюхнувшись на диван, Эммет потер глаза.

Ма Белль указала на розовую грелку на тарелке рядом с кофейником.

— Там лед, если любишь такое.

— Нет, спасибо.

Ма Белль кивнула.

— Тоже никогда не понимала, в чем прелесть. После веселой ночки мне на лед даже смотреть не хочется.

«Веселая ночка, да», — подумал Эммет, покачав головой.

— Что случилось?

— Они приготовили для тебя особенный коктейль, — ответила Мила с озорной улыбкой.

Ма Белль скривилась.

— Никакого коктейля не было, Мила. И никакого «они» тоже. Просто Дачес как всегда намудрил.

— Дачес? — переспросил Эммет.

Ма Белль показала на Милу.

— Хотел сделать тебе подарочек. По случаю окончания срока в колонии. Но он переживал, что ты перенервничаешь — ты же, как-никак, христианин и девственник.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть христианином или девственником, — с сочувствием сказала Мила.

— Я в этом не уверена, — сказала Ма Белль. — Но неважно. Чтобы задать настрой, я должна была предложить тост, а Дачес — подмешать тебе в бокал что-то расслабляющее. Но это что-то, видимо, оказалось сильнее, чем он думал, и, стоило только нам привести тебя в комнату Милы, ты дважды крутанулся и баюшки-баю. Верно, дорогая?

— Повезло, что ты приземлился ко мне на колени, — подмигнула она.

Обе, кажется, считали забавным такой поворот событий. Эммет заскрежетал зубами.

— Ой, только не надо на нас злиться, — сказала Ма Белль.

— Если я и злюсь, то не на вас.

— Тогда не злись на Дачеса.

— Он не хотел ничего плохого, — сказала Мила. — Он только хотел, чтобы ты повеселился.

— Это точно, — сказала Ма Белль. — И за его же счет.

Эммет не стал говорить, что деньги за предполагаемое веселье, равно как и за вчерашнее шампанское, Дачес взял из его кармана.

— Еще в детстве Дачес всегда старался, чтобы всем было весело, — сказала Мила.

— Как бы то ни было, — начала Ма Белль, — он просил сказать тебе, что они с твоим братом и тем вторым другом…

— Вулли, — подсказала Мила.

— Да, Вулли. Они втроем ждут тебя у его сестры. Но сначала тебе нужно поесть.

Эммет снова потер глаза.

— Не уверен, что хочу есть.

Ма Белль нахмурилась.

Мила склонилась к нему и еле слышно сказала:

— Ма Белль редко кому подает завтрак.

— Абсолютно верно, дорогуша.

Чашка кофе и кусок бисквита, на которые Эммет согласился из вежливости, напомнили ему, что в каждом втором случае манеры придуманы для твоего же блага. Потому что, как оказалось, ему не хватало именно кофе и бисквита. Настолько, что он, не раздумывая, согласился на добавку.

Пока Эммет ел, он попросил женщин рассказать, как получилось, что они знали Дачеса еще мальчиком.

— Его отец здесь работал, — ответила Мила.

— Я думал, он был актером.

— Был он актером, был, — сказала Ма Белль. — А когда никакую работу на сцене не давали, исполнял роль официанта или метрдотеля. Но после войны пришлось несколько месяцев отыгрывать ведущего у нас в цирке. Да он, думаю, какую угодно роль мог сыграть. Но чаще всего играл своего же злейшего врага.

— В каком смысле?

— Обаяшка Гарри был падок на спиртное. Три минуты болтовни — и работа у него в кармане, но вот прошло пять, и он рвет карман горлышком бутылки.

— А пока он работал на арене, Дачес оставался с нами, — вставила Мила.

— Он приводил сюда Дачеса? — несколько ошеломленно спросил Эммет.

— Приводил, — сказала Ма Белль. — Ему тогда было, наверное, лет одиннадцать. Пока отец был внизу, Дачес подрабатывал в гостиной. Забирал шляпы у посетителей, наполнял бокалы. Хорошие деньги зарабатывал. Ничего ему, конечно, из них не доставалось.

Эммет огляделся и попытался представить, как одиннадцатилетний Дачес забирает шляпы и подливает напитки гостям дома терпимости.

— Тогда все было по-другому, — Ма Белль проследила за его взглядом. — Тогда субботним вечером в цирке места были только