Падшая женщина - Эмма Донохью

Мэри подумала, что эта история могла закончиться совсем по-другому, и у нее снова защипало в глазах.

— Что такое, дитя мое? Что еще?

— Но это значит… — Ее горло как будто распухло, с таким трудом выходили из него слова. — Это значит, вы могли бы быть моей матерью. — Слезы хлынули с новой силой.

Миссис Джонс опять привлекла Мэри к себе и прижала ее голову к своей мягкой груди.

— Тихо, — пробормотала она. — Не плачь, cariad. Никогда не плачь.

Мэри от души разрыдалась. Какая роскошь — позволить себе поплакать. Какое блаженство.

Миссис Джонс погладила ее по голове.

— Разве я не мать тебе теперь? — шепнула она.

Было жаркое воскресное июльское утро. Вся семья отправилась на службу в церковь Святой Марии. Оставшись одна, Эби вдруг почувствовала, что стены кухни будто наваливаются на нее, не давая дышать. В одном углу громоздилась гора грязной посуды, которую нужно было оттереть песком, в другом — полгоршка масла, уже начинавшего портиться. Тишину нарушало только осторожное царапанье мышей.

Минуту спустя она уже мчалась вниз по Монноу-стрит, оставляя за собой звон церковных колоколов и благочестивых городских леди в широченных юбках и с жесткими постными лицами. Эби редко выходила из дому, и каждый раз, когда все же выбиралась наружу, быстро вспоминала почему. При виде ее маленький ребенок застыл посреди улицы с открытым ртом. Мальчик постарше зачерпнул пригоршню прошлогодних листьев и запустил их в Эби.

— Черная! — крикнул он.

Порыв ветра швырнул листья обратно ему в лицо.

Эби прибавила шагу. Земля сама убегала у нее из-под ног. Начав движение, она уже не могла остановиться. Теперь она могла бы обойти вокруг света, и никто не сумел бы ее задержать. Она могла бы добраться до самого солнца — настоящего солнца, а не его водянистого подобия, которое висело в небе у нее над головой. Ей вспомнились воскресенья на острове… палящий зной, тень хижин, усталость, не дающая пошевелиться, музыка, разливающаяся в воздухе, словно звуки в лихорадочном бреду.

— Если хозяйка не хочет и слышать о жалованье, можно попробовать поговорить с квакерами, — сказала Мэри Сондерс несколько ночей назад.

— Зачем?

— Все знают, они любят черных, — небрежно заметила Мэри и зевнула.

Эби знала только, что в городе живет кучка странных людей, которые одеваются в серое, не носят шляп и называют себя квакерами. Она не представляла, как они могут помочь ей в ее положении. Наполняя утюг раскаленными углями или помешивая суп, она размышляла над тем, что могут значить эти слова: «Они любят черных». Любят ли они их так, как мужчины любят Мэри? Мужчины, которые дают ей все эти монеты, что она прячет под кроватью, когда думает, что Эби спит?

Иногда она от души желала, чтобы Мэри Сондерс никогда не появлялась в доме на Инч-Лейн, не тревожила ее полусонного существования, не произносила слов вроде жалованье или свобода.

Должно быть, сегодняшняя липкая жара или беспокойство, растворенное в воздухе, заставили ее выйти их дому и все же попробовать поискать помощи у квакеров. Мэри говорила, что они, кажется, собираются в таверне «Робин Гуд» в конце Монноу-стрит, на верхнем этаже. Хозяин бросил на нее любопытный взгляд, но не сказал ни слова. Пол был посыпан опилками. Эби поднялась по скрипучей лестнице наверх и приложила ухо к двери. Ни звука. Она подумала, что встреча уже окончилась, но тут кто-то прочистил горло. Потом еще раз. Казалось, люди ждут, когда заговорит кто-то очень важный. Эби простояла у двери около часа, но никто так и не нарушил молчания.

В конце концов собравшиеся задвигали стульями, и она быстро выскочила на улицу. Нехорошо, если ее обнаружат у двери, словно какую-нибудь шпионку. Эби укрылась за деревом напротив «Робин Гуда» и подождала еще. Она стояла, облокотившись на перила моста, и отчего-то ей было совсем безразлично, что дома ее могут ждать неприятности. Это было чудесное ощущение — не держать ничего в руках, не готовить, не складывать, не мыть… хотя бы час.

В конце концов из таверны начали выходить люди в сером, по двое или по трое. Сердце Эби бешено застучало. Она решила дождаться, пока кто-нибудь не встретится с ней взглядом, но квакеры не отрывали глаз от земли. Постепенно жидкий людской ручеек иссяк. Возможность упущена, подумала Эби, и прокляла себя за малодушие. Жалкая трусиха, которая заслужила свою жалкую жизнь.

В дверях показался еще один мужчина, с толстой кипой бумаг под мышкой. Стряхнув с себя паралич, Эби последовала за ним. Они прошли через весь Чиппенхэм-Медоуз, но мужчина так и не оглянулся. Казалось, он не слышит шагов за спиной. Эби не помнила, чтобы когда-нибудь в жизни ей приходилось шагать так быстро. Куэй-стрит была совершенно пустынна, и она наконец осмелилась подать голос.

— Сэр? — хрипло позвала она. — Сэр?

Мужчина обернулся. Его лоб собрался в морщины.

— Почему вы так меня называете?

Эби отпрянула. Он оскорбился тем, что она с ним заговорила!

— Я вас знаю? — мягко спросил он.

Она быстро покачала головой.

— Нет, сэр. То есть… нет, — быстро поправилась она.

— Не бойся, сестра, — ласково произнес квакер. — Я такое же Божье создание, как и ты. Меня зовут Дэниэл Флит. Разве человеку нужны титулы?

Эби сощурила глаза. Это был очень странный англичанин. Он не носил парика; волосы у него были седые и редкие. Пуговицы на его костюме были костяными. Его сюртук, рубашка, панталоны — все было серым, одного и того же оттенка, словно его выкупали в краске. Однако его лицо было коричневым от солнца, а глаза — блестящими и яркими.

— Что я могу для тебя сделать? — спросил он.

Эби растерялась, не зная, с чего начать.

— Не желаешь ли ты пройти немного со мной? — Он сделал несколько шагов вперед, и она послушно двинулась за ним.

— Меня зовут Эби, — наконец выговорила она.

— Эби — а дальше?

— Эби — и все. — Она едва удержалась от того, чтобы добавить «сэр».

— У тебя нет фамилии?

— Некоторые люди говорят: Эби Джонс, — нашлась Эби.

— Хорошо, — терпеливо заметил квакер. Он говорил с ней словно с ребенком.

— Но Джонсы — не моя семья, — выпалила она. — Они мои владельцы.

Это как будто разбудило Дэниэла Флита. Он остановился и осторожно взял Эби за запястье.

— Сестра. Никто не может тобой владеть.

Иногда лучше соглашаться со всем, что говорят белые, — это она знала точно.

— Ты принадлежишь Создателю, но твоя душа свободна, — продолжил Дэниэл Флит. — Ни один человек не имеет права провозглашать другого своей собственностью.

— Джонсы — мои хозяева, — мрачно повторила Эби. — Мы живем на Инч-Лейн.