Дом на городской окраине - Карел Полачек

— Ага, это ты, жулик! Ты, негодяй! Всех вышвырну! Видеть не желаю! Теперь я вас раскусила! Убирайтесь из моего дома!

Под этот крик Михелуп двигался по комнате ощупью, словно в дурном сне.

— Что случилось, тетушка? — вопрошал он. — Ну, пожалуйста, не расстраивайся и объясни мне, что произошло. Я ничего не понимаю…

Но старуха верещала, как сумасшедшая. Кузина Ирма тоже визжала и терла заплаканные глаза. Пани Михелупова стояла, свесив голову. Только Маня радовалась скандалу и жадно вглядывалась в лицо разъяренной тети, стараясь не пропустить ни словечка.

Напрасно бухгалтер задавал вопросы и требовал объяснений. Двери хлопали, перья кружились в воздухе. Дом сотрясался. Тетя с дочерью, укрывшись среди мешков с гусиным пером, отказывались от дальнейших родственных переговоров.

Оставшись вдвоем, Михелуп попросил жену объяснить ситуацию. Пани Михелупова всхлипывала и никак не могла успокоиться. Бухгалтер продолжал настаивать. Наконец жена приободрилась и начала рассказ.

Однажды в дом пришел пан Гейчл, жених. Увидел мотоцикл и говорит:

— Ага, прекрасно! Мы с Ирмочкой совершим прогулку.

Осмотрел машину и наполнил бак бензином.

— Что вы собираетесь делать, пан Гейчл? — забеспокоилась тетя.

— Поедем, матушка, поедем с Ирмочкой прогуляться, — ответил развеселившийся жених.

— Разве вы умеете обращаться с этой штуковиной? — допытывалась старуха.

— Я во всем разбираюсь, — хорохорился жених.

Тетя боялась.

— Такого я, — говорит, — позволить не могу. Вдруг с Ирмочкой что-нибудь случится. Оставьте меня с этим мотоциклом в покое, пан Гейчл.

— Ничего с вашей дочкой не случится, — самоуверенно парировал жених, — даю вам слово.

— Ну только ради вас, пан Гейчл, — уступила наконец старуха, — вам я Ирмочку доверяю. Никому другому бы не доверила. Но всего на часок. Иначе я умру со страху!

— Через часок мы будем тут, — пообещал жених. — Я принял Ирмочку целой и невредимой, в таком же виде вам ее и доставлю.

Кузина Ирма с бесконечными ужимками и визгом забралась в коляску, жених сел в седло. И они укатили.

Прошел час, другой… Старуха ходит по дому и вздыхает:

— Что же мои не возвращаются? Как бы с ними чего не случилось… Только не это, о господи!

Прошел третий час, четвертый.

Старуха выходит на улицу, спрашивает прохожих:

— Не видал ли кто такого-то и такого-то мотоцикла, а на нем господина с барышней?

Люди отрицательно качали головами и говорили, что ничего подобного не видели и ни о каком господине с барышней понятия не имеют.

Тетя отправила Маню с гимназистом за город на поиски. Дети выбежали из дому.

Сама же, повязав на голову платок, кинулась к околице, стояла там и смотрела вдаль, на дорогу.

Уже темнело, а от жениха с невестой ни слуху, ни духу. Старуха перевернула все в доме вверх дном. Пыталась поднять на ноги полицию, требуя найти пропавших без вести нареченных. Но полиция равнодушно выслушала ее и заметила, что у нее есть дела и поважнее, чем разыскивать каких-то жениха и невесту.

Тетя провела бессонную ночь, а пани Михелупова должна была ее утешать и за ней ухаживать. Старуха прокляла всю свою родню.

— Если с ними что случится, — грозила она, — ты и твой муж еще ответите!

На другой день к обеду с грохотом подкатил мотоцикл. Выскочив из дому, старуха набросилась на жениха:

— Где вы были?

— Где нам быть? — спокойно отвечал жених. — На прогулке.

— Но вы же обещали через часик вернуться. Так-то вы держите слово, пан Гейчл?!

— Обещал — что верно, то верно, но дело затянулось…

Старуха напустилась на дочь:

— Разве так поступают? Разве так ведут себя воспитанные девицы из хорошего семейства? Какой позор! Весь город подняли на ноги! От стыда я не могу носа высунуть! — И опять на жениха: — И это называется порядочный мужчина? И это жених?

Молодой человек цинично отвечал.

— Был жених, да весь вышел.

— Та-а-ак, — протянула тетя, — опозорил девушку, а теперь знать ничего не знаете…

— В том-то и дело, — спокойно возразил пан Гейчл, — что вовсе я ее не опозорил. Ладно. В придачу к мотоциклу неплохо бы иметь девушку. И девушка есть, попользуюсь, думаю. — И со злостью заключил: — Черта с два попользовался! Ваша дочь не из мяса и крови! Она вообще не женщина. Что бы я ни говорил, ни в чем не соглашалась. Я к ней на ангельском языке — без толку. Ну, и решил: какая из такой жена! Хорошенькую радость бы я имел…

Ирма плакала.

— Теперь вы плачете, барышня, — проскрипел бывший жених, — только это вам не поможет. Говорю: прощайте, не желаю вас больше видеть! Как вы ко мне, так и я к вам!

29

Из дому вырывались глухие звуки, вокруг дома летали перья, когда семья Михелупа покидала гостеприимный кров. Не удалось бухгалтеру уломать родственников; и вот его семья уезжала, понимая, что покидает этот дом навсегда: Михелуп уже предчувствовал ужасные потери, огромные расходы, и под тяжестью этих дум впал в уныние.

Пришлось заплатить человеку, чтобы доставить мотоцикл на вокзал. Михелуп нашел его на площади, где он стоял на углу и спокойно курил, щуря глаза на лучи заходящего солнца. Договариваясь о плате, Михелуп вступил с ним в нелегкое сражение, но покидал поле боя, не добившись победы. Человек дал ему понять, что куда интересней, не сходя с места, наблюдать за игрой света и тени, чем валандаться с его машиной. Пришлось заплатить, сколько он запросил.

Когда же, наконец, все сидели в поезде, жена задала Михелупу робкий вопрос: где он в Праге поставит мотоцикл и собирается ли нанять гараж?

Михелуп чуть не подскочил: что за нелепость! — Он истерически засмеялся и замахал руками.

— Гараж! Нанять гараж! — кричал он. — Слыханное ли дело! Что у меня — лишние деньги? Ты хоть знаешь, сколько стоит нанять гараж, если задаешь такой дурацкий вопрос?

— Хорошо, — мирно возразила супруга, — но тогда скажи, куда мы его денем?

— Я все взвесил, — отвечал Михелуп, — и решил так: мы освободим прихожую, вещи сложим на чердаке. Мотоцикл там встанет, места достаточно.

Пани Михелупова пожала плечами и заметила:

— Как знаешь…

Однако такое равнодушное пожатие плечами, в котором бухгалтер усмотрел неуважение к своему авторитету, привело его в ярость. Он чувствовал, как все у него внутри клокочет, пришлось напрячь силы, чтобы не взорваться.

Мотоцикл стоял между супругами и злорадно раздувал пожар несогласия.

«Гараж, — глухо клокотал Михелуп, — легко ей сказать: гараж! Чьими деньгами ты швыряешься? Кто их добывает потом и кровью? Ты или я? То-то и оно! Пялится на меня, а у самой серьги точно сливовые косточки! Думает, они ей к лицу! Ничего подобного… И щеки напудрены. Ей, видите ли, нужно подкрашиваться, это замужней-то женщине, матери семейства… Гараж! Сколько ты принесла приданого, что так легко разбрасываешься деньгами? Ага, то-то… И не пялься, нечего на меня пялиться…»