Сандро из Чегема. Книга 3 - Фазиль Искандер

Старик проснулся, но, увидев над ним человека в маске и с пистолетом в руке, не испугался и даже не растерялся. И от этого, по словам дяди Сандро, он сам растерялся. Он совершенно не учел, что дух старика Логидзе к этому времени был великолепно закален долгими интригами Лаврентия Берии.

– Опять бериевские штучки? – спросил он, усаживаясь на постели.

– Нет, – сказал дядя Сандро, – но ты должен открыть…

– Тайну воды Логидзе? – насмешливо спросил старик и, взяв папиросу со стула, стоявшего в изголовье, чиркнул спичкой и закурил. – Так запомните: нет никакой тайны Логидзе.

– Как нет? – удивился дядя Сандро.

– Так нет, – сказал старик, затянувшись и махнув на пистолет дяди Сандро, – убери, а то выстрелишь случайно… Нет никакой тайны Логидзе, есть любовь к делу и знание дела.

– Как так? – спросил дядя Сандро, пряча пистолет в карман.

– Ты знаешь, как готовят вашу мамалыгу? – спросил старик.

– Знаю, – ответил дядя Сандро.

– Каждая хозяйка знает, как готовить мамалыгу? – спросил старик.

– Каждая, – ответил дядя Сандро.

– И никакого секрета в этом нет? – спросил старик.

– Секрета нет, – отвечал дядя Сандро.

– Почему же есть хозяйки, которые готовят мамалыгу так, что пальцы оближешь, а другие неважно готовят? – спросил старик.

– Некоторые умеют лучше готовить, а некоторые не умеют, – ответил дядя Сандро, стараясь не дать сбить себя с толку.

– Но ведь те, кто готовит хуже, знают все, что знают те, что готовят лучше? – продолжал старик. – Или у них есть какая-то тайна?

– Нет, – сказал дядя Сандро, – какая же может быть тайна, все знают, как готовить мамалыгу.

– Так почему же, – спросил старик, – одни готовят ее прекрасно, другие похуже, а третьи совсем плохо?

– Не знаю, – сдался наконец дядя Сандро.

– Потому что в мире есть талант и любовь, – сказал старик, – чего ваши начальники никак не поймут. И женщина, в которой соединился талант и любовь, готовит мамалыгу лучше других. Любовь учит ее выбирать свежую муку на базаре, хорошо ее просеивать, а талант помогает ей правильно понять соотношение огня и того, что варится на огне.

– Так как же быть? – сказал дядя Сандро.

– Вы только уважайте талант, – отвечал старик, – а после меня придут люди, которые будут готовить прохладительные напитки не хуже меня.

– Но я обязан узнать тайну Логидзе, – напомнил дядя Сандро, что он человек тоже подневольный.

– Тебе нужна бумага? – спросил старик.

– Да, – сказал дядя Сандро.

– Хорошо, – согласился старик и, встав с постели, подошел к столу. Он взял кусок бумаги, макнул перо в чернильницу и, что-то написав на бумаге, помахал ею в воздухе, чтобы написанное обсохло, и протянул ее дяде Сандро.

– Это веер – спросил дядя Сандро, удивленный краткостью формулы состава знаменитого прохладительного напитка.

– Все, – отвечал старик, – но главное я тебе сказал словами. Если природа наградит человека любовью и талантом, он будет делать воду не хуже меня и танцевать будет не хуже тебя.

Дядя Сандро, по его словам, почувствовал, что краснеет под маской: старик его узнал.

– Не обижайся, – попросил его дядя Сандро, – политика…

– Я не обижаюсь, – сказал старик, – я уже привык…

Дядя Сандро покинул старика Логидзе и на следующий день вручил Лакобе формулу знаменитого напитка. Лакоба отослал формулу не то в Москву, не то в Тбилиси, дядя Сандро точно этого не знает. Специалисты проверили формулу и через некоторое время сообщили Лакобе, что формула, которую дал старик, ничем не отличается от формулы обычных прохладительных напитков. Лакоба махнул рукой на это дело и больше не стал беспокоить старика.

Пока дядя Сандро все это рассказывал, секретарша внесла поднос со стаканами. Абесаломон Нартович открыл холодильник и вытащил оттуда графин с какой-то ядовито-желтой жидкостью.

– Все-таки старик Логидзе тогда задурил тебе голову, Сандро, – сказал Абесаломон Нартович голосом, исполненным уверенности в своей правоте, одновременно разливая свой напиток по стаканам, – он тайну своего напитка унес с собой в могилу… Но я добьюсь напитка, который будет не хуже… Пробуйте пока этот…

С некоторой неуверенностью мы потянулись к стаканам. Я пригубил ледяную жидкость и стал медленно ее отсасывать. Она была горьковатая и сильно вязала во рту. Другие тоже, как я заметил, осторожно тянули из своих стаканов. Только космонавт с присущей ему решительностью опрокинул стакан в рот и, утерев губы, сказал:

– Хвоей отдает…

Это он сказал с обезоруживающей точностью.

– Совершенно верно, – не растерялся Абесаломон Нартович, – в напиток входит сок фейхоа, и он создает этот оригинальный оттенок.

Космонавт взял из вазы грушу и сочно впился в нее, явно стараясь промыть рот после этого фантастического напитка. Остальные тоже взяли по плоду.

– Великолепная груша, – сказал космонавт, жуя и шумно втягивая в себя излишки сока.

– Дюшес, – довольный, заметил Абесаломон Нартович. – Надюша, распорядись, чтобы поставили мне в багажник ящик груш для нашего космонавта.

Надюша, усмехнувшись, пошла к дверям, продолжая насмешничать над нами своими покачивающимися бедрами. Но после напитка Абесаломона Нартовича мы легко перенесли эту насмешку. Я, во всяком случае.

– Вы меня балуете, – сказал космонавт.

– Страна любит своих героев, – отвечал Абесаломон Нартович и, снова обращаясь к предмету своей последней страсти, добавил: – Опыты с прохладительными напитками продолжаются…

Он подошел к холодильнику и открыл дверцу. Мы увидели дюжину бутылок из-под кефира, заполненных опытными образцами напитков почти всех цветов ра-дуги.

– Этот пока самый совершенный по вкусу, – сказал Абесаломон Нартович, указывая на графин, из которого мы пили, – недавно я им угощал министра сельското хозяйства Италии, он остался доволен… Если мне его слова правильно перевели.

Я хотел спросить, удалось ли бедному министру сельского хозяйства Италии, по крайней мере, закусить фруктами, но не решился. Мы вышли из кабинета.

– Если мне будут звонить, – обернулся Абесаломон Нартович к секретарше, – я поехал в совхоз…

– Хорошо, – сказала секретарша и в последний раз покосилась на космонавта. Она опустила глаза в книгу, которая лежала перед ней, и на губах ее затрепетала блуждающая улыбка.

Когда мы подходили к машинам, кто-то из работников института втаскивал ящик с грушами в багажник автомобиля Абесаломона Нартовича. Мы сели в машины и поехали.

Наконец после долгих блужданий я снова вышел на автостраду своего сюжета. Итак, мы прикатили на трех машинах в это уединенное абхазское село по причине, которая, как оказалось, не вполне выветрилась у меня из головы. Теперь становится абсолютно ясно, что никакой причины не было. Просто один из участников нашей компании был приглашен к своему родственнику, нам для приличия предложил с ним ехать, а мы, не долго думая, приняли это предложение.