Старший трубач полка - Томас Гарди

в субботу вечером он принимался заводить часы, жужжание этого прибора служило вдове напоминанием, что ей следует завести свои. Это проникновение звуков совершалось особенно беспрепятственно там, где прихожая Лавде соседствовала с кладовой миссис Гарленд, и когда хозяйственные заботы привели Энн в это помещение, она получила полную возможность услышать, как к мельнику прибывают все новые и новые посетители и как хозяин разговаривает со своими гостями, и даже уловила обрывки фраз, не уловив их смысла – чрезвычайно забавного, судя по доносившимся раскатам хохота. Затем гости вышли из дома в сад, где расположились пить чай в большой беседке… Теперь в густой листве порой мелькало что-то пестрое, и больше из окон миссис Гарленд ничего не было видно. Когда же стало темнеть, Энн услышала, как гости направляются обратно в дом – заканчивать вечер в гостиной.

После этого шумное веселье возобновилось с удвоенной силой: громкие голоса, смех, беготня вверх-вниз по лестнице, хлопанье дверьми, звон чашек и бокалов, – пока у наиболее неприступной из соседок, лишенной общества друзей по эту сторону перегородки, не возникло искушения проникнуть в это обиталище веселья хотя бы для того, чтобы выяснить причину таких взрывов ликования и самолично убедиться, действительно ли сборище столь многочисленно, а шутки столь забавны, как это кажется со стороны.

Теперь на половине Гарлендов жизнь, казалось, совсем замерла, что по контрасту действовало особенно угнетающе. Когда примерно в половине десятого еще один дразнящий взрыв хохота не смолкал особенно долго, Энн промолвила:

– Мне кажется, маменька, вы жалеете, что не пошли.

– Скажу по чести, нам, конечно, было бы веселее, присоединись мы к ним, – ответила миссис Гарленд обиженно. – Зря я тебя послушалась и не пошла. Священник и тот заглядывает к нам лишь по обязанности. Старик Дерримен не слишком-то галантен, а больше здесь не с кем даже словом перемолвиться. Когда люди одиноки, им приходится довольствоваться тем обществом, какое у них есть.

– Или обходиться совсем без общества.

– Это противно природе, Энн, и мне просто странно слышать подобные речи из уст такой молодой девушки, как ты. Нельзя же насиловать природу… – (За перегородкой кто-то затянул песню, мощный хор подхватил припев.) – Право, у них там веселятся, как в раю, а у нас тут…

– Мама, вы сущее дитя, – покровительственным тоном заметила Энн. – Бога ради, кто вам мешает, ступайте, присоединитесь к ним.

– О нет… Теперь уже нет! – ответила мать, решительно тряхнув головой. – Теперь уже слишком поздно. Надо было идти, когда приглашали. Теперь все будут глазеть на меня как на незваную гостью, а мельник скажет, как всегда ухмыляясь во весь рот: «А! Все-таки вы решили навестить нас!»

Пока общительная, но не предприимчивая вдова продолжала таким образом коротать вечер в двух местах зараз: телом – в своем собственном дому, а душой – в гостиной мельника, – кто-то постучал в дверь, и перед миссис Гарленд предстал Лавде-старший собственной персоной. На нем был костюм, который он всегда надевал в подобных случаях: нечто, отчасти подобающее для парада, а отчасти для веселой пирушки, – и его синий кафтан, желтый в красную крапинку жилет с тремя расстегнутыми нижними пуговками, башмаки с металлическими пряжками и пестрые чулки были, на взгляд миссис Марты Гарленд, чрезвычайно ему к лицу.

– Мое почтение, сударыня, – сказал мельник, применяя более высокий образец учтивости, сообразно большей пышности своего костюма. – Только этого я никак, с позволения сказать, не потерплю. Куда ж это годится – чтобы две дамы сидели тут одни-одинешеньки, а мы под той же самой крышей веселились без них. Ваш покойный супруг, бедняга – и до чего ж красивые картинки он, бывало, рисовал! – уже давно пировал бы с нами, будь он на вашем месте. И слушать ничего не стану, вот ей-богу! Хоть на полчасика, а вы и мисс Энн должны к нам пожаловать. Джон и его приятели получили увольнительные до полуночи, и у нас там по чину все не ниже капрала, а капрал куда какой любезный и воспитанный немец… Ну и еще кое-кто из наших, из деревенских. А ежели вы, сударыня, сумлеваетесь насчет компании, так мы можем тех, кто попроще, отправить на кухню.

После такого настойчивого призыва вдова Гарленд и Энн переглянулись, уведомляя друг друга о своем согласии.

– Мы сейчас придем, через несколько минут, – улыбаясь, сказала старшая дама, и обе встали, чтобы подняться наверх.

– Ну нет, я буду дожидаться вас здесь, – сказал мельник упрямо. – А то вы еще передумаете.

Пока мамаша и дочка переодевались наверху и смеясь говорили друг другу: «Ну, теперь-то уж нам нельзя не пойти», – хотя они только к этому и стремились весь вечер, в прихожей снова раздались шаги, и мельник крикнул снизу:

– Прошу прощенья, миссис Гарленд, но тут мой сын Джон тоже явился за вами. Можно ему зайти подождать, пока вы оденетесь?

– Ну конечно, я сейчас! – прозвучал в пролете лестницы звонкий голос вдовы.

Спустившись вниз, она увидела, что где-то в глубине прихожей маячит фигура драгуна-трубача.

– Это Джон, – сказал мельник просто. – Джон, ты небось отлично помнишь миссис Марту Гарленд?

– Ну конечно, отлично помню, – ответил драгун, немного приблизившись. – Я бы непременно зашел проведать вас в прошлый приезд, да ведь у меня отпуск был всего на неделю. Как здоровье вашей маленькой дочурки, сударыня?

Миссис Гарленд ответила, что Энн чувствует себя превосходно.

– Она подросла теперь. Сейчас спустится.

В коридоре послышался стук сапог, и драгун-трубач тотчас шагнул к двери, приотворил ее, просунул голову в щель и доложил:

– Все в порядке… Они сейчас придут! – в ответ на что из темноты послышалось:

– Ничего, мы подождем.

– Это ваши приятели? – спросила миссис Гарленд.

– Да, это Бак и Джонс пришли за мной, – ответил Джон. – Можно им зайти к вам на минутку, миссис Гарленд?

– Да, разумеется, – сказала вдова, и две живописные фигуры – трубача Бака и седельного мастера сержанта Джонса – выступили вперед с самым учтиво-дружелюбным видом, после чего в прихожей почти тотчас снова послышались шаги, и выяснилось, что там каптенармус сержант Брет и старший ковач-коновал Джонсон пришли за господами Баком и Джонсом, которые пришли за трубачом Джоном.

Возникла опасность, что маленькая прихожая миссис Гарленд окажется забитой до отказа совсем незнакомыми людьми, но тут она с облегчением услышала, что Энн спускается