Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

была милая светлая комната, в которой стояла не только кровать, но и кушетка, кресло с высокой спинкой и скамеечкой для ног и парные комоды для нее и для него. А еще — два парных шкафа. В том, что слева, висел длинный ряд платьев. Большинство — яркие и изящные, как сама владелица, но было там в самом уголочке и несколько коротеньких. Мне едва хватало смелости на них смотреть, ей же наверняка не хватало смелости их носить.

Во втором шкафу были полки с аккуратно сложенными рубашками из ткани оксфорд и перекладина, на которой висела коллекция костюмов-троек, развешанных по цвету — от бежевого и серого до синего и черного. На полке над костюмами располагались в ряд фетровые шляпы, разложенные по тому же принципу.

«Встречают по одежке» — так, кажется, говорят. Но стоит только посмотреть на ряд фетровых шляп, чтобы понять, какая это чепуха. Соберите вместе мужчин в градации от лидера до болвана и попросите бросить свои шляпы в одну кучу — жизни не хватит, чтобы понять, где чья. Потому что это по мужчине встречают шляпу, а не наоборот. Ведь наверняка из двух шляп вы выберете шляпу Фрэнка Синатры, а не сержанта Джо Фрайди? Надеюсь, что так.

В общей сложности у Денниса было штук десять шляп, двадцать пять костюмов и сорок рубашек, которые можно было по-всякому сочетать. Я не стал заморачиваться подсчетом всех возможных комбинаций. Было и так совершенно ясно, что, пропади кое-что из них, никто даже не заметит.

Эммет

В пятницу, в половине второго, Эммет подошел к дому из коричневого песчаника на Сто двадцать шестой улице.

— Опять начинается, — сказал пацан, довольно светлый для негра, стоявший на верху крыльца, облокотившись на перила.

Услышав это, крупный парень, сидевший на нижней ступеньке, взглянул на Эммета с добродушным удивлением.

— И тебя тоже побить надо? — спросил он.

Он затрясся в беззвучном хохоте. Входная дверь распахнулась, и на крыльцо вышел Таунхаус.

— Ну и ну, неужели это сам мистер Эммет Уотсон? — сказал он с улыбкой.

— Привет, Таунхаус.

Спустился он не сразу — светлый загораживал путь, и Таунхаус пристально на него посмотрел. Светлый с неохотой отступил; Таунхаус сошел с крыльца и пожал Эммету руку.

— Рад встрече.

— Взаимно.

— Я так понимаю, выпустили на пару месяцев раньше?

— Это из-за отца.

Таунхаус сочувственно кивнул.

Светлый наблюдал за разговором с кислым лицом.

— А это кто? — спросил он.

— Друг, — ответил Таунхаус, не оборачиваясь.

— Ну и дружелюбное же место эта Салина.

На этот раз Таунхаус обернулся.

— Помолчи, Морис.

Не сразу, но Морис всё же отвел взгляд и по обыкновению кисло уставился вдаль. Веселый же покачал головой.

— Пойдем прогуляемся, — сказал Таунхаус Эммету.

Поначалу шли молча: Эммет чувствовал, что Таунхаусу не хочется начинать разговор рядом с мальчишками, так что и сам не говорил ничего, пока они не свернули за угол.

— Ты как будто и не удивился, — сказал Эммет.

— Не удивился. Дачес был здесь вчера.

Эммет кивнул.

— Когда я услышал, что он поехал в Гарлем, то понял, что к тебе. Чего он хотел?

— Чтобы я его ударил.

Эммет остановился и повернулся к Таунхаусу — Таунхаус остановился и повернулся к нему. Они стояли лицом к лицу и не произносили ни слова. Воспитание и цвет кожи у них были разные, а склад ума один.

— Он хотел, чтобы ты его ударил?

Ответил Таунхаус тихо, словно хотел сохранить это между ними, хотя рядом не было никого, кто мог бы его услышать.

— Да, этого он и хотел, Эммет. Взял себе в голову, что должен мне что-то — из-за того случая с Акерли, и что, если я ему врежу пару раз, мы будем квиты.

— И что ты сделал?

— Ударил его.

Эммет посмотрел на него с удивлением.

— Он не оставил мне выбора. Сказал, что приехал сюда, только чтобы сравнять счет — ясно было, что не уедет, пока своего не добьется. Я ударил его, но он потребовал ударить снова. Так два раза. Все три в лицо — прямо там, у крыльца, перед мальчишками, — а он даже кулаков не сжал.

Эммет отвел взгляд от Таунхауса и задумался. Пять дней назад он так же сравнял собственный счет, так же дал избить себя и не защищался. Эммет не верил в приметы. Не боялся черных кошек, не отыскивал четырехлистный клевер. Но эти три удара на глазах у свидетелей показались ему дурным предзнаменованием. Впрочем, это ничего не меняло.

Эммет снова посмотрел на Таунхауса.

— Он не сказал, где остановился?

— Нет.

— Не сказал, куда едет?

Таунхаус ответил не сразу.

— Нет, — он покачал головой. — Но слушай, Эммет, если ты думаешь найти Дачеса, знай: не один ты его ищешь.

— В смысле?

— Вчера вечером приезжали двое полицейских.

— Из-за того, что они с Вулли сбежали?

— Возможно. Они не сказали. Но Дачес им точно больше интересен, чем Вулли. И сдается мне, тут нечто посерьезнее, чем охота на детишек, удравших через забор.

— Спасибо, что сказал.

— Ага. Но, прежде чем ты уйдешь, хочу тебе кое-что показать — тебе понравится.

Они прошли восемь кварталов и оказались на улице, скорее принадлежавшей латиносам, чем черным. Прямо на тротуаре трое мужчин играли в домино, из приемника доносилась латиноамериканская танцевальная музыка, чуть дальше по улице была бакалейная лавочка. Таунхаус остановился напротив автомастерской.

— Та самая?

— Да, это она.

Мастерская принадлежала мужчине по фамилии Гонсалес, который после войны переехал с юга Калифорнии в Нью-Йорк с женой и двумя сыновьями — близнецами, известными в округе как Пико и Пако. С четырнадцати лет отец заставлял их после школы работать в мастерской: очищать инструменты, подметать пол, выносить мусор — чтобы поняли, каково зарабатывать деньги честным трудом. Пако и Пико урок усвоили. И в семнадцать, когда им поручили закрывать мастерскую по выходным, развернули собственный бизнес.

Большинство машин попадали в мастерскую с поскрипывающим крылом или царапинами на дверце, но в целом были в рабочем состоянии. Так что по субботам братья стали за пару баксов в час сдавать машины напрокат местным ребятам. В шестнадцать лет Таунхаус позвал на свидание девушку по имени Кларисса — главную красавицу одиннадцатого класса. Она согласилась, Таунхаус занял у брата пять баксов и взял у близнецов машину.

Он собирался устроить небольшой пикник у мавзолея Гранта: встать там под вязами и любоваться Гудзоном. Но по воле случая единственной свободной машиной в ту ночь оказался «бьюик скайларк» с откидным верхом и хромированными деталями. Выглядел он настолько