Категорически влюблен - Екатерина Бордон

Его рука скользнула под ее спину и так резко дернула наверх, что Катя испуганно распахнула глаза и вцепилась пальцами в плечи Захара. Ее обнаженная грудь – маленькая и аккуратная – прижалась к его крепкой груди (да, они спали голыми), а волосы разноцветными волнами упали на лицо. Захар легонько подул на них и рассмеялся:

– Чувствую себя так, словно переспал с радугой.

– Это плохо?

– Шутишь? Ты только что исполнила мою детскую мечту.

Катя ни разу не слышала, чтобы он так смеялся. Ее пальцы расслабились, а руки скользнули ему на спину. Она притянула его ближе, чтобы можно было прижаться к нему целиком, даже самыми укромными уголками тела.

Ее щеки вспыхнули румянцем. Вчера они… ох.

Катя уронила голову, уткнувшись лбом в плечо Захара, а он немедленно обнял ее в ответ, слегка покачивая и бесцельно водя кончиками пальцев по пояснице. Близость. Вот что случилось между ними вчера. И еще оргазм, хотя Катя ни за что бы не осмелилась произнести это слово вслух. Может быть, через тысячу лет, когда повзрослеет окончательно и бесповоротно.

– Завтрак! – воскликнула она, решительно выворачиваясь из его объятий и оглядываясь в поисках своей одежды. – Нам нужны яйца. Эй, а ну перестань! Захар! Я не это имела в виду-у-у!

Захар упал на диван, корчась от смеха, а Катя натянула шорты и футболку и с достоинством удалилась на кухню жарить яичницу. Щеки у нее горели.

Было легко и просто говорить с ним обо всем на свете вот так, сидя друг напротив друга за маленьким кухонным столом и будто случайно касаясь коленками. Разумеется, Катя рассказала про то, как прошло объявление десятки финалистов. Едва ли не в лицах изобразила всех присутствовавших и окончательно растаяла из-за реакции Захара.

– Конечно, твой комикс в финальной десятке, – убежденно фыркнул он, когда Катя поставила тарелки с яичницей на стол. – Он же реально крутой! Ай, черт, как горячо. Блин, как вкусно! Ита да кимас, – прочавкал Захар, сложив ладони у груди и коротко поклонившись. – Это значит «приятного аппетита» по-японски.

– А как будет по-японски «ешь молча и не умничай»? – съязвила Катя, потянувшись за кетчупом.

– Аи шитеру[11].

– В таком случае аи шитеру! – торжественно произнесла она, с аппетитом принимаясь за завтрак. О, это божественное сочетание жареных яиц и тонны кетчупа…

Захар с тихим стуком опустил вилку на тарелку.

– Что? – прочавкала Катя и закатила глаза. – Умоляю, только не надо занудствовать насчет моего произношения, я же ем!

– Нет. – Захар отвел взгляд и снова взялся за вилку, правда, вместо того чтобы есть, принялся крутить ее в пальцах. – Произношение… безупречное.

– Кстати! – Катя под шумок стащила кусочек яичницы с его тарелки в свою. – Кое-кто из наших общих знакомых тоже в списке финалистов. Даю подсказку, в ее имени есть буквы Ж, Е, Н и Я.

– И кто бы это мог быть?

– У вас с ней что-то было?

Захар поперхнулся и прижал ко рту кулак.

– Нет, конечно!

– И как же так вышло, что она выходила из твоей тайной комнаты в твоей же рубашке?

– Это недоразумение, – выдавил Захар. Судя по выпученным глазам и красному лицу, ему кусочек яичницы попал не в то горло. Катя милостиво налила несчастному воды. Задыхаясь, он начал говорить, но чем больше подробностей всплывало на поверхность, тем сильнее сужались ее глаза. Когда от них остались крошечные щелочки, Захар поспешно закруглился и неловко добавил:

– Хватит так на меня смотреть, она мне даже не нравилась! Мы общались чисто по-дружески.

– Почему? – упрямо повторила Катя, которую на самом деле веселил его испуг.

– Потому что я все это время хотел другую девушку! – грубовато ответил Захар. Но Кате понравилось. Причем настолько, что она вернула на его тарелку кусочек яичницы, похищенный пару минут назад, и капнула сверху кетчупа.

– Твоя очередь. – Захар отправил возвращенца в рот. – Что там у тебя было с этим твоим… Стасиком.

Катя честно вывалила всю правду и выслушала от Захара заслуженную нотацию за наивность и сговорчивость. Сегодня все было легко. Все казалось неважным, кроме них двоих и того, что вспыхивало между ними каждый раз, когда они касались друг друга или просто встречались взглядами.

– Кстати, – внезапно вспомнил Захар, когда от яичницы остались одни только воспоминания. – У меня для тебя кое-что есть. Вроде как запоздалый презент на день рождения.

Вскочив со стула и ничего больше не объяснив, он исчез на балконе и вернулся спустя несколько минут с бумажным пакетом в руке. Катя немедленно сунула в него любопытный нос и сразу узнала свою «прелесть», которая лежала на самом дне пакета спутанной горкой льдисто-голубых кружев.

– Это же…

– Оно самое. – Захар смущенно почесал нос.

Катя вытащила из пакета и разложила платье на коленях. Со времени их последней встречи оно обзавелось бежевой нижней сорочкой, но выглядело таким же невесомым и воздушным, каким Катя его запомнила. Ткань переливалась на свету и выглядела так, словно крошечные феи пожертвовали для нее свои крылышки, а Захар бережно сшил их и вдобавок присыпал сверху мерцающей волшебной пыльцой.

– На самом деле это была лента из органзы с кружевным орнаментом. Даже две ленты. Видишь, оттенки у крылышек немного различаются? – с трепетом начал Захар и тут же оборвал себя, бросив на Катю быстрый взгляд. – Ну, не важно. Ты доела?

Не дождавшись ответа, он быстро собрал со стола тарелки и принялся за мытье посуды. Такой большой и сильный. Такой настороженный и сердитый… Катя чуть не задохнулась от нежности!

– И чего ты злишься? – Она подтянула ногу к груди и уложила подбородок на колено.

Тарелки грохотали так, словно Захар не мыл их, а месил.

– Я не злюсь.

– Злишься.

– Да не злюсь я!

Катя благоразумно оставила комментарий «а вот и злишься» при себе. Швырнув в раковину губку, Захар уперся кулаками в столешницу и опустил голову.

– Я шью вовсе не потому, что мне это нравится.

– Ага.

– Просто мне это легко дается и денег приносит явно больше, чем репетиторство.

– Ага.

– Окончу универ, устроюсь на нормальную работу и сразу брошу.

– Врушка.

Катя соскочила со стула и крепко обняла Захара, прижавшись щекой к его спине. Открыла рот, но сказать ничего не успела.

– Тебе понравился подарок? – отрывисто спросил он.

– Очень! – немедленно просияла Катя. Проскользнув