Супружеская жизнь - Эрве Базен

Еще более устарели ее социальные воззрения. Неравенство ее возмущает: у одних слишком много, у других чересчур мало. Гораздо лучше нечто среднее, как у нас с ней. Однако она постоянно просит меня превзойти эту среднюю величину, а я в течение десяти лет пытался это сделать, и все же она осталась средней. Как все представительницы мелкой буржуазии, Мариэтт сторонница идей справедливости.

Я не говорю уже о ее политических позициях. Она очень щепетильно относится к своему праву голосовать. Но за кого и за что? Тут у нее самые противоречивые взгляды. Пожалуй, она за Европейское содружество и за Организацию Объединенных Наций, которая ей кажется чем-то вроде ОЗЖ[29]для защиты не животных, а людей.

Она полагает также, что когда не хватает школ, больниц и жилищ, то с космическими ракетами можно и обождать (и все-таки да здравствует Валентина![30]). Она против бомбы «Н». Не упустит случая осудить мосье Турса за то, что даже у себя дома он ведет себя как начальник.

— Он сторонник личной власти!

Но вот появляется генерал,[31]он ораторствует, говорит красноречиво, он отец нации, и Мариэтт тут же становится послушной дочкой и голосует «за»!

С каждым днем она все больше углубляется в свою профессию домашней хозяйки, и только в этой области можно советоваться с ней. Следует признать, что в этих делах ее трудно превзойти. Вся ее жизнь состоит из множества хозяйственных ухищрений и фокусов.

Когда она чистит камин, то обязательно смачивает пепел, перед тем как выгрести его.

Она метит белое белье черной ниткой, а цветное белье — белой.

Чтоб сменить резинку в трусиках, Мариэтт прикалывает новую к старой и одним махом продергивает ее.

Если не пишет шариковая ручка, она сразу приведет ее в порядок: потрет кончик о свою подметку.

Ко всем ее посудным полотенцам пришиты две петельки: когда с одной стороны полотенце загрязнится, можно его перевесить на нижнюю петельку и пользоваться другим концом.

Чтоб воротничок в мужской рубашке блестел, как лакированный, она добавляет в крахмал чуточку буры.

Когда надо разогреть жареную курицу, она ее обернет в фольгу, чтобы не пересушить.

Чтоб юбка перестала блестеть, она протрет залоснившиеся места тряпкой, намоченной в настое крепкого кофе с гущей.

Если термостат испортился, не беда! Температуру можно определить с помощью обыкновенной бумаги из школьной тетради: в теплой духовке она останется белой, если подбавить огня, бумага станет желтой, а при высокой температуре примет темно-коричневый цвет.

Грязную воду после мытья посуды Мариэтт обязательно процедит через сито, а то может засориться сточная труба.

А вот остатки холодной телятины разбудили в ней психолога. Никто не ест эти обрезки, и они могут пропасть. Тогда Мариэтт режет мясо на аккуратные кусочки, на каждый кладет по ломтику маринованного огурчика, втыкает разноцветные пластмассовые вилочки, которыми берут маслины, укладывает все аппетитной горкой, и успех достигнут: ребята вмиг опустошают всю тарелку.

Конечно, бывает, что ее психологические трюки проваливаются у тех же детей. Но Мариэтт неизменно останется наседкой, опекающей цыплят, страстной матерью. В прошлом году мне удалось во время летнего отпуска избежать надоевшего Киберона, но ценой поездки в Порнише, а это обошлось нам вдвое дороже. И все равно все осталось на своих местах в этом царстве игрушек, материнского баловства и детских шалостей.

Порой Никола, отбиваясь от мамашиных нежностей, удирает на улицу, и тогда Мариэтт теряет душевное равновесие. Был момент, когда мне показалось, что у Мариэтт появились какие-то опасения на мой счет. Сейчас я не так в этом уверен. Она действительно опасается, но другого. Ей нанес удар отъезд Симоны, которая преспокойно бросила мамулю. Неприятно поражает ее и вольное поведение старших дочек Габ и Эрика, они еще школьницы, но ходят с накрашенными глазами и уже слишком многое себе позволяют. Недавно одна из подруг Мариэтт, некая Луиза, была вынуждена спешно выдать замуж свою единственную дочь, которой еще и семнадцати не исполнилось. Мариэтт деланно смеялась:

— Что же это происходит? Какой ветер подул? Они все разлетаются, как пушинки одуванчика!

Взгляд, устремленный на меня, выдавал ее мысли. Дети уходят, только мужья остаются, и это навсегда. Все кончается тем, с чего началось: ты и я. Я как-то заметил, что Мариэтт перелистывает альбом своей сестры Арлетт и мечтательно рассматривает пожелтевшие фотографии, на которых так давно были сняты мы вдвоем.

Ну конечно, у нас были и еще будут всякого рода неприятности.

В бульоне обязательно попадется кость. Зато в мозговой косточке вкусный мозг, — ехидно говорят студенты-медики. Повторяешь себе это в отчаянии, хоть и понимаешь, что дразнишь гусей, что вина твоя.

Семь лет — возраст наших младших детей — мы жили почти без тревог — некоторые предосторожности, некоторая умеренность помогли нам избежать прироста нашей детской команды. Но вот маленький промах, и конечно. Короче говоря, в мае Мариэтт была уже беременна. Я зашел с ней к Лартимону, и через несколько минут он разразился священной формулой:

— Примите мои поздравления. Это произойдет в конце декабря.

— Что вы, — воскликнул я, — об этом не может быть и речи.

— Ну конечно же, — добавила Мариэтт.

Лартимон сделал оскорбленную мину, как оно и подобает врачу, связанному клятвой Гиппократа, а также опасениями потерять клиентку. Но мои возражения выглядели довольно основательно.

— Вы прекрасно знаете, что она может оглохнуть. Мариэтт уже почти не слышит на правое ухо после последних родов.

Однако Лартимон не смягчился.

— Знаю, — сказал он, — но мы ничего сделать не можем. Особого риска здесь нет.

Я простился с ним холодно, злясь на самого себя, но был доволен поведением жены. Она на этот раз не упрекала меня и винила лишь себя, что ошиблась в числах. Я не услышал от нее жалоб, и, держа мою руку, Мариэтт время от времени сжимала ее.

— Не волнуйся, пожалуйста, — сказала она, когда мы вернулись домой. — У меня есть один верный адрес. Досадно только, что это дорого стоит.

Возможность избавиться от ребенка обходится дороже, чем десяток ребят. Но тут и спору не было. Пришлось продать акции моей тетушки, оставленные мне, и я был счастлив, что таким образом могу добыть деньги, тогда как для многих других безденежье было бы непреодолимым препятствием. И все же я был в нерешительности. Я обратился за советом к Тио, и он заколебался:

— Да, разорительная штука, — сказал он. — Заметь, я не в твой адрес, ведь у Мариэтт причина серьезная, и, кроме того, у вас и так четверо детей. Меня злит мысль, что какой-то подлец наживется на этом. — Чтоб несколько смягчить удар, он весело бросил циничную фразу: — Государству следовало бы взять на это монополию. Зарабатывает же оно баснословные суммы на спиртных напитках и на азартных играх.