Прости - Олег Юрьевич Рой

Обвинение было бредовым чуть более, чем полностью. У такой рохли? Я вас умоляю! Но именно от самых бессмысленных обвинений труднее всего защищаться, так что именно они пугают сильнее всего. Вон, аж затряслась!

– Ты что? У меня? У меня никого нет! – сместившись с дивана на пол (надо обивку салона поменять, что ли?), Алина подползла к коленям Германа, попыталась, выворачивая голову, заглянуть ему в глаза, но он отводил взгляд. – Пожалуйста, посмотри на меня! Не сердись! Я правда отходила в туалет, там очередь была!

Пакость какая! Могла бы давно запомнить, что он не терпит упоминания всякой бытовой грязи. Мало того что рохля, так еще и дура. Он потянулся, взялся за тонкое запястье, сжал, чуть повернув кисть. Алина застонала. Но руку вырывать не стала. Ясно, что он сильнее, но хоть попыталась бы!

– Там одна девушка со мной хотела познакомиться, – вдруг заговорила Алина каким-то странным, слишком торопливым голосом.

Новенькое оправдание выдумала? Глупышка.

– Де-евушка? – ехидно переспросил Герман. – Так во-от оно что! Де-евушки с тобой знакомятся? А я-то понять не могу, почему ты в постели такая… никакая. А оно во-он в чем дело! Де-евушки…

– Зачем ты так? – взмолилась она. – Мне даже слушать тебя больно! Ты же знаешь, я…

– Знаю? – он перехватил ее запястье поудобнее, прикидывая, что до дома уже недалеко. Шоферу, конечно, наплевать, но мало ли что, лишний свидетель – лишний по определению. – И что же я, лапочка, знаю? Интересно получается. Слова мои тебя не устраивают, больно тебе, видите ли… И хоть бы спросила, не устал ли я или что-то в этом роде. Не-ет, тебе не нравится то, тебе не нравится это. Как я себя чувствую, тебя не интересует. Тебя интересуют исключительно собственные прихоти…

– Нет! – Даже сейчас она не попыталась вырваться, только затряслась еще сильнее, да слезы на глазах появились.

Очень захотелось прямо сейчас, на полном ходу, распахнуть дверь и вышвырнуть эту дохлятину из машины. Сдержался, конечно. Терпение у него просто ангельское. И ведь не ценит никто.

До дома он все же дотерпел. И спал потом прекрасно.

А вот следующий день не задался с самого утра.

Его явно обходили, потихоньку оттесняя от кормушки. Кто посмел? Весь день он провел в разъездах, но даже выяснить ничего не сумел, не то что повернуть колесо в нужную сторону. Пришлось задействовать даже экстренные связи, из тех, которыми можно воспользоваться лишь однажды, пришлось угрожать и даже, что вчера еще казалось немыслимым, упрашивать – и никакого толка!

Злость кипела внутри, мешая соображать – и даже спустить пар было не на кого. Тупую дурищу пришлось оставить дома. Вроде и не так сильно он ее приложил, но рассеченная бровь и синяк на скуле – непременно кто-то да заметит, и неизвестно, когда этот пустяк вылезет. Что там насчет жены Цезаря, которая обязана быть безупречна? А как насчет самого Цезаря? Не простят, загрызут. При том что сами такие же. Главное, чтоб на публику грязное белье не вытаскивали, а что ты за закрытой дверью творишь – твое дело и твое право. Неаккуратно он вчера… Очень уж зол был.

Сейчас, после впустую потраченного дня злость тоже перехлестывала через край и требовала немедленной разрядки. Но сегодня он сумеет обойтись без… последствий.

Ничего, медленно и осторожно (осторожно, ха!) – это даже в некотором смысле действеннее. Медленно, да. Так же, как поворачивается в замке ключ. А завтра все будет иначе – эмоции схлынут, и непонятную ситуацию он, разумеется, разрулит.

Алина, едва видимая в полутьме прихожей, стояла к нему спиной. И подходить не спешила. Что за фокусы? Типа все еще обижается? Какого черта! Ночью он извинился, разве мало? Раздражение вскипело, едва не переходя в бешенство. Что ж, сама виновата. Знает же, что нельзя его злить. Дура.

– Подойди! – скомандовал он негромко. – Что стоишь? Да еще и спиной? Тебя хорошим манерам не учили? Или не в коня корм?

Она молчала.

– Быстро ко мне! Вчерашнего не хватило? Еще урок требуется?

Она не проронила ни звука, не шевельнулась.

– Оглохла, что ли?

Скрипнув зубами, Герман медленно (но неотвратимо, она должна чувствовать!) подошел к девушке и резко рванул за плечо, разворачивая ее к себе…

Что за…

Полутьма прихожей, сходные очертания фигуры и оттенок волос сыграли с ним шутку. Это была вовсе не Алина, а та, кого он не то что видеть не ожидал, а уже и имени вспомнить не мог, из такого давнего прошлого незваная гостья явилась. Значит, ее лицо вчера в библиотеке вовсе не померещилось? И Алина упоминала, что к ней какая-то девушка подходила. Какая-то. Имя у нее было какое-то мягкое, бесформенное. Таня? Нет. И не Настя, и не Люся. Оксана? Тоже нет. Олеся? Кажется, так.

– Олеся? – спросил он на всякий случай, попутно оценивая ситуацию. Может, развернуться, выйти из квартиры и вызвать охрану? Глупо будет выглядеть. Здоровый мужик испугался хлипкой девчонки. Может, оно и к лучшему. Злость-то требует разрядки, а тут такая подходящая провокация. Если что, он защищается от несанкционированного вторжения. Нет, охрана тут ни к чему. Разве он не справится с девчонкой? Даже с двумя, если на то пошло. Так еще и интереснее. – Тебя Алина впустила? – осведомился он почти светским тоном. – Где она сама?

– Она ушла, – девушка покачнулась, едва не падая ему на грудь. – Герман, пожалуйста, не прогоняй меня! Мне очень нужно с тобой поговорить!

– О чем же? – Он прошелся по квартире, позаглядывал в комнаты и вернулся к той, что так и стояла, низко опустив голову и плечи. Как побитая собака.

– Все эти годы… Герман, я так и не смогла тебя забыть!

– Да неужели? – Он усмехнулся, развлечение обещало быть небезынтересным. – И теперь, значит, надумала вернуться?

– Не гони меня, – она говорила медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. – У меня с тех пор так никого и не было. Я… я пыталась… но… не могу. Не могу ни с кем больше! Не могу тебя забыть!

Настроение даже без привычной разрядки улучшалось. Сама пришла. Приползла на брюхе. Можно пнуть в это брюхо. А можно и не пинать. Власть. Его власть и ее унижение. Что там унижение – она просто раздавлена. Одета так себе, значит, отнюдь не процветает. Он-то ее как принцессу наряжал, а она, стерва, как отплатила? Никакой благодарности! Но жизнь ее за это уже потрепала. Да, забавно. Мне отмщение и аз воздам. Ему и делать ничего не пришлось, она и так уже в самом низу