Коринна, или Италия - Жермена де Сталь

Однако Великая пятница возвратила лорду Нельвилю то высокое религиозное настроение, об отсутствии которого он горевал в предыдущие дни. Коринна должна была скоро вернуться из монастыря; он предвкушал радость свидания с ней: сладостные надежды располагают к набожности; только светская жизнь, где столько фальши, может заглушить религиозное чувство. Освальд отправился в Сикстинскую капеллу послушать пение Miserere, прославленное на всю Европу. Он пришел туда заранее, так что смог увидеть при дневном свете «Страшный суд» — знаменитые фрески Микеланджело, в которых гениальность художника достигла высоты этого устрашающего сюжета. Читая Данте, Микеланджело проникся духом его поэзии; живописец по примеру поэта поместил мифологические существа рядом с Иисусом Христом; но языческие образы почти всегда служили ему для воплощения злого начала: персонажи языческих сказаний выступают у него в виде демонов. На сводах капеллы видны пророки и сивиллы, на свидетельство которых ссылаются христиане{175}; их окружает сонм ангелов, и весь этот расписанный плафон словно приближает к нам небо; но небо это мрачное и грозное, сияние дня едва проникает сквозь витражи и бросает на фрески скорее тень, чем свет; в полумраке величественные фигуры, созданные Микеланджело, кажутся еще более грандиозными; воздух насыщен запахом ладана, напоминающим о погребальных обрядах; и все эти впечатления подготовляют к слушанию музыки, которая воздействует на душу сильнее всех прочих искусств.

Освальд был погружен в раздумья, навеянные окружающей обстановкой, когда на возвышение, отделенное решеткой от места, где находились мужчины, взошли женщины, и среди них — Коринна, которую он еще не надеялся увидеть. Она была вся в черном, лицо ее побледнело. Заметив Освальда, она так задрожала, что ей пришлось опереться на балюстраду, чтобы пройти дальше. Тут началось пение Miserere.

На хорах, расположенных под сводами капеллы, зазвучали голоса, в совершенстве подобранные для этого древнего и возвышенного песнопения; певчих не было видно; музыка словно реяла в воздухе. День угасал, и с каждым мгновением в капелле становилось все темнее и темнее; это была не та страстная, влекущая к наслаждению музыка, которую Освальд и Коринна слушали неделю назад: это была чисто религиозная музыка, и она звала к отречению от всего земного. Упав перед решеткой на колени, Коринна молилась в глубокой сосредоточенности, позабыв даже об Освальде. Ей казалось, что в минуту такого экстаза хорошо умереть, — тогда душа без мук расстанется с телом; и если бы ангел внезапно унес на своих крылах ее мысли и чувства — эти божественные искры, летящие к породившему их источнику света, то смерть стала бы желанной ее сердцу, ответом на горячую молитву.

Miserere, что значит «помилуй нас», — это псалом, состоящий из строф, каждая из которых исполняется в особой манере. Сначала льется небесная мелодия первой строфы, затем она сменяется глухими, почти хриплыми звуками другой строфы, исполняемой речитативом: можно подумать, будто черствые сердца отвечают на вопросы нежных сердец, будто грубая реальность попирает и губит упования благородных душ; когда вновь раздается нежное пение, воскресает надежда, но вот опять слышится речитатив следующей строфы, и сердце вновь сжимается от холода, но не страх этому виной, а отчаяние, ибо божественное вдохновение исчезло. Наконец, последняя строфа, самая возвышенная, самая трогательная, оставляет в душе мирное и чистое чувство; подобное же чувство посылает нам Господь перед смертью.

Гасят свечи; надвигается тьма; фигуры пророков и сивилл в сумерках походят на призраков. Царит глубокое молчание: одно произнесенное слово причинило бы нестерпимую боль душе, углубленной в себя; и когда замирает последний звук, все бесшумно и медленно удаляются, словно им тяжко возвращаться в мир мелких земных забот.

Коринна следовала за процессией, которая двигалась к собору Святого Петра, освещенному лишь одним сверкающим огнями крестом; этот знак скорби в священном сумраке огромного храма — прекраснейший символ христианства, сияющего во мраке земной жизни. Бледный, далекий свет выхватывает из полутьмы очертания статуй, украшающих гробницы. Люди, собравшиеся под этими сводами, кажутся пигмеями по сравнению с изображениями мертвых. На освещенном месте, у подножия креста, распростерся ниц папа, весь в белом, а за ним — все кардиналы. Они остаются в таком положении около получаса, в глубочайшем молчании, и невозможно не растрогаться при виде этого зрелища. Никто не знает, о чем они молятся, никто не слышит их тайных жалобных вздохов; но все они стары, они опередили нас на пути к могиле. Когда мы в свой черед окажемся на пороге смерти, да ниспошлет нам Господь благочестивую старость и да озарит милость Господня наши последние дни немеркнущим светом вечной жизни.