Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова

– Я ни при чем! Она сама приняла такое решение! – выкрикнула Танзиля. – Я лишь хотела, чтобы она поняла, как плохо она поступила!

– Стыдила ее, да? Праведница наша! Правильно, что же тебе еще оставалось делать? Ты же спала и видела, чтобы кто-нибудь тебя до дома проводил! А она… она это все, что у меня было хорошего в моей жизни! – Анвар опустился на табурет, обхватил голову руками и заплакал.

Танзиля смотрела на него издали, не решаясь подойти. Формально принадлежащий ей, он будто отдалился на миллион километров. И она внезапно поняла – она никогда не сможет конкурировать с умершей. И никогда не займет места в его сердце – оно занято другой навсегда.

– Уходи, Анвар, – спокойно сказала она, отворачиваясь к окну. – Куда хочешь. Я больше тебе не жена. Я устала от твоего равнодушия и глухой ненависти. Хватит. Уходи.

Глава 61

После того памятного собрания сельчане еще долго не могли прийти в себя. Два ошеломительных события – обличительная речь Танзили и уход председателя из семьи – произошли друг за другом, между ними не успело пройти даже суток.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что многие связали два этих факта между собой. Деревня снова разделилась на два противоборствующих лагеря.

– Понял наконец, с какой змеей жил все это время, – радовались одни, недолюбливавшие Танзилю, – Только и выжидает момента, как бы напакостить кому-то!

– Вы лучше подумайте, какому человеку мы здоровье свое и своих детей доверяем, – отвечали другие (их было большинство). – Муж – преступник, сама от каждого брака по ребенку имеет. Еще теперь к нам в деревню приехала свои порядки наводить! Нет уж, мы теперь лучше сорок километров проедем до районной больницы, чем в ФАПе покажемся!

– А я сразу говорила, что она сюда приехала, чтобы наших женщин с толку сбивать! – вторила им довольная таким поворотом дел Зульфия – мать Фарита, – Гнать ее надо отсюда поганой метлой. Авось, если разгоним это шайтаново гнездо – и невестка моя одумается и к мужу вернется. Ведь против Бога она идет!

Лишь два человека (не считая бабушки Хаят) не принимали участия в таких беседах. Это были родители Алмаза – Агзам и Альфия.

– А что тут скажешь? Не знаем мы всей ситуации, – дипломатично отвечала Альфия, когда соседки наперебой спрашивали ее, что она думает о своей несостоявшейся невестке и обо всем происходящем в деревне. – Алия хорошо лечит, не за что ее отсюда прогонять – это ее родная деревня.

– Да не наше это дело! – отрезал Агзам сурово, когда к нему тоже пристали с расспросами. – Кто их знает, что у Анвара с Танзилей в семье происходило? Чужая душа – потемки. Кто ее знает, всю правду о других? Никто! Работать надо, а не языками чесать. Не люблю я разговоров пустых!

Чтобы как-то поддержать Алию, он нарочно находил повод зайти к ней в ФАП. То давление у него подскочило, то ноги разболелись ни с того ни с сего, то «в горле что-то першит, дочка, посмотрела бы». И каждый раз старался выгадать такое время, чтобы как можно больше людей видели его появление в фельдшерском пункте.

Первое время Алия краснела при его появлении и только низко склоняла голову, пряча взгляд. Она давно уяснила, что собственное здоровье – это тема, мало беспокоящая старика. В свои семьдесят с лишним лет он продолжал работать на пасеке, а в умении ездить верхом не уступал даже молодым ребятам.

Тем не менее ей было мучительно стыдно перед ним. С тех самых пор, как он помог Алие с лошадью для Ильдара, она не решалась заговорить с Агзамом. Ей казалось, что он, как и все в деревне, осуждает ее за смерть Абдулхака. Ненавидит за то, что она выбрала не его сына. И презирает – за ту правду, которую раскрыла перед всеми на собрании Танзиля.

– Алия, правда ли то, что на собрании Танзиля сказала? – коротко спросил он Алию, когда они остались в кабинете одни. Алия искала что-то в аптечке и, услышав этот вопрос, словно окаменела.

– Да. Да, правда, – глухо ответила она, еще ниже склоняя голову. – Правда все – до последнего слова.

– Вот как! – Агзам в задумчивости потер подбородок. – Ты прости уж, что спрашиваю, только… Говорят тут всякое, понимаешь? И никак не вяжется у меня то, что рядом с тобой мог бы быть плохой человек, ну вот никак не могу представить!

Алия, отвернувшись, молчала. Ее душили слезы.

– Вы… слишком хорошо обо мне думаете, – проговорила она чуть слышно, – Всегда думали слишком хорошо. Простите меня. Простите, что я не оправдала ваших надежд.

Агзам тоже помолчал. Картины прошлого вставали у него перед глазами, словно происходили снова в реальности.

– Человек волен жить свою жизнь, – наконец сказал он. – Без оглядки на других. Жизнь человеческая – она ведь не игрушка. А ты, дочка, никогда чужой жизнью не играла. Ты ведь всегда была честна с Алмазом. Это он, сын мой, прислушаться к тебе не хотел. Если ты думаешь, что я сержусь на тебя…

Алия подняла на него глаза, полные слез.

– Ну вот, чего выдумала? – всплеснул руками Агзам, вскакивая. – Глупая. Неужели думала, что и вправду могу сердиться на дочь своего друга? Глупая, глупая!

И он сгреб ее своими сильными ручищами в крепкие отцовские объятия. Слезы катились по щекам Алии, но то были слезы радости и облегчения.

– Не вини себя ни в чем, – добавил Агзам. – Абдулхак после смерти твоей матери сильно сдал. Мне рассказывал: «Вот выращу детей – тогда и умереть можно будет спокойно». Я уверен – он был счастлив, когда встретился на небесах с Гульюзем. Они же так любили друг друга!

– Спасибо… Спасибо вам за все, за слова эти, за то, что помогаете мне…

– Да вот еще, – отмахнулся Агзам, – ты мне лучше вот что скажи: за что муж твой сидит? Ведь не с вором ты связалась, не с душегубом, нет?

– Не с душегубом, – взволновалась Алия. – Знаете, он случайно за решеткой очутился, по вине другого человека. В ту зиму к нам сестра его приехала родная, Лизавета…

И Алия впервые в жизни рассказала другому человеку о том, за что был наказан Юра.

Мнением Агзама в деревне дорожили – он был человеком дела, а не праздным пустословом. Постепенно голоса возмущенных становились все тише, а после одного события об Алие забыли совсем.

С переломом ребра, сотрясением мозга и множественными ушибами попала в больницу Энджениса. Попала уже в бессознательном состоянии. Два дня искали ее по деревне и всему району, не догадавшись проверить погреб.

– А что мне оставалось делать, если она по-хорошему не понимает? – кричал Фарит, когда за ним приехала милиция. – Я ее по-хорошему сначала просил: «Вернись, у нас семья, дети». Теперь быстро поймет, кто в доме хозяин!

– Ну теперь молись, хозяин, чтобы жива осталась жена твоя, – сообщил ему милиционер, заталкивая в машину. – Срок твой теперь от ее жизни зависит.

– Какой срок? – испуганно переспросил Фарит. – Да если бы за такое воспитание срок давали, мой отец бы давно… Да какой срок, товарищ милиционер, я же только поучить ее хотел!

– Бооольшой