Корни - Алекс Хейли

Бабушка Яйса слабо твердила, что скоро ей станет лучше, но Бинта навела в хижине порядок и расставила все по местам. Бабушка поднялась на постели и стала есть суп из миски с голодным хлебом Бинты, приготовленным из желтого порошка, покрывающего сухие черные бобы дикого рожкового дерева.

А потом Кунту среди ночи разбудил отец. Он сильно тряс его за плечо. Бинта лежала на постели и тихо стонала. По хижине быстро двигались Ньо Бото и подруга Бинты, Джанкай Турай. Оморо забрал Кунту в свою хижину. Мальчик ничего не понял, но быстро заснул на отцовской лежанке.

Утром Оморо разбудил Кунту и сказал:

– У тебя появился брат.

Кунта неохотно поднялся, протирая глаза кулаками. Он по-думал, что случилось что-то хорошее, раз его обычно суровый отец так радуется. Днем Кунта со своими приятелями по кафо рыскал по окрестностям в поисках съестного. Ньо Бото позвала его к матери. Бинта казалась очень усталой. Она сидела на краю лежанки, укачивая на коленях младенца. Кунта какое-то время изучал сморщенное черное тельце, потом перевел глаза на улыбающихся женщин. Он заметил, что огромный живот Бинты куда-то делся. Не говоря ни слова, Кунта вышел из хижины и долго стоял на месте. А потом, вместо того чтобы присоединиться к друзьям, уселся за хижиной отца и стал размышлять над увиденным.

Всю следующую неделю Кунта спал в хижине Оморо – и никому не было до этого дела, все занимались только младенцем. Кунта уже стал думать, что матери он больше не нужен – да и отцу тоже… Но вечером восьмого дня Оморо позвал его к материнской хижине. Там уже собрались все жители Джуффуре, кто был в силах. Все хотели услышать, какое имя Оморо выбрал для своего сына. Оморо назвал его Ламином.

В ту ночь Кунта спал хорошо и спокойно – в собственной постели, рядом с матерью и новорожденным братом. Но через несколько дней к Бинте вернулись силы. Приготовив что-нибудь для Оморо и Кунты, она забирала младенца и большую часть дня проводила в хижине бабушки Яйсы. По встревоженным взглядам Бинты и Оморо Кунта понял, что бабушка сильно больна.

Через несколько дней он с приятелями по кафо собирал манго – плоды наконец-то созрели. Потерев жесткую желто-оранжевую кожицу о камень, дети вскрывали плоды и высасывали нежную, сочную мякоть. Они набрали целые корзины аллигаторовых груш и диких орехов кешью. И тут Кунта неожиданно услышал знакомый вой. Вой доносился со стороны бабушкиной хижины. Холодок пробежал у него по спине – это был голос матери, взмывший к небу в смертном плаче, какой он часто слышал в последние недели. К матери присоединились другие женщины, и вскоре выла уже вся деревня. Кунта, не разбирая дороги, кинулся к бабушкиной хижине.

Там царила тревожная суета. Кунта увидел мрачного Оморо и горько плачущую старую Ньо Бото. Через мгновение ударили в барабан тобало, и джалиба стал возвещать о добрых деяниях бабушки Яйсы за долгие годы ее жизни в Джуффуре. Потрясенный Кунта молча смотрел, как молодые незамужние девушки из деревни поднимают пыль с земли взмахами широких опахал, сплетенных из травы, – так велел обычай. Никто не обращал на Кунту внимания.

Когда Бинта, Ньо Бото и две рыдающие женщины вошли в хижину, все упали на колени и склонили голову. Кунта неожиданно заплакал – не только от горя, но и от страха. Пришли мужчины. Они принесли только что срубленное и обтесанное бревно и опустили его перед хижиной. Кунта смотрел, как женщины вынесли из хижины тело его бабушки, закутанное с головы до ног в белое покрывало, и уложили на плоскую поверхность дерева.

Сквозь слезы Кунта видел, как плакальщицы семь раз обошли вокруг Яйсы с молитвами и причитаниями. Алимамо возгласил, что она отправляется в вечность, к Аллаху и своим предкам. Чтобы придать ей силы для дальнего пути, молодые неженатые мужчины разложили вокруг ее тела бычьи рога, наполненные золой.

Когда большая часть плакальщиц ушла, Ньо Бото и другие старухи расположились поблизости. Они причитали и плакали, сжимая виски руками. Вскоре молодые женщины принесли самые большие листья сибоа, какие только смогли найти: под этими листьями старухи могли укрыться от дождя во время своего бдения. Тамтамы несли весть о бабушке Яйсе в ночь.

Туманным утром, как велел обычай предков, мужчины Джуффуре (те, кто еще мог ходить) присоединились к процессии, направлявшейся к месту погребения, – недалеко от деревни, куда никто не ходил. Мандинго уважали и опасались духов предков. За мужчинами, которые несли на бревне тело бабушки Яйсы, шел Оморо. Он нес маленького Ламина и держал за руку Кунту. Кунта был слишком напуган – он даже не плакал. За ними шли остальные мужчины деревни. Окостеневшее тело, закутанное в белое, опустили в только что вырытую могилу и накрыли толстым ковриком, сплетенным из тростника. Поверх накидали шипастых веток – чтобы гиены не добрались до тела. Потом могилу закидали камнями и насыпали земляной холмик.

Много дней после этого Кунта не мог ни есть, ни спать. Он никуда не ходил со своими друзьями по кафо. Он так горевал, что как-то вечером Оморо забрал его в свою хижину, усадил на лежанку и поговорил с ним гораздо теплее и нежнее, чем обычно. Он постарался облегчить горе сына в меру своих сил.

Оморо сказал, что в каждой деревне живут люди трех видов. Первые – те, кого можно видеть, кто ходит, ест, спит и работает. Вторые – это предки. К ним теперь присоединилась и бабушка Яйса.

– А третьи? – спросил Кунта. – Кто они такие?

– Третьи, – ответил Оморо, – это те, кто должен родиться.