Шоссе Линкольна - Амор Тоулз

— Я и сама, наверное, знаю, что Бетти может выдержать, а что нет.

— Я только говорю, что, когда коробка передач слетит, не жди, что я буду ее менять.

— Об этом не беспокойся. Я знаю, чего ждать от своего пикапа, но чего ждать от тебя, я знаю еще лучше.

Он помолчал — видимо, пытался решить, отсылать ли мальчишек.

— Ладно, — сказал он, словно договорился наконец сам с собой. — Ты сюда не просто так примчалась. Это ясно. Так давай, говори, что у тебя.

Открыв пассажирскую дверцу, я достала табличку с надписью «Продается» и подняла так, чтобы он ее хорошенько рассмотрел.

— Нашла в мусоре.

Он кивнул.

— Туда я ее и положил.

— И откуда она, позволь спросить?

— С фермы Уотсонов.

— Зачем тебе снимать «Продается» с фермы Уотсонов?

— Потому что она больше не продается.

— И откуда ты знаешь?

— Я её купил.

Ответил коротко и резко, показывая, что проявил достаточно терпения и больше терпеть не намерен, что времени на подобные разговоры у него нет, что у них с мальчиками есть работа и пора бы мне залезть обратно в кабину и поехать домой, ведь давно пора стряпать ужин. Только если думает, что знает о терпении больше меня, он ошибается.

Я чуть потянула время. Не двигаясь с места, задумчиво посмотрела вдаль, а потом перевела взгляд обратно на него.

— Быстро ты ее купил… Поневоле задаешься вопросом, как долго ты поджидал удобного случая.

Бобби водил по пыли носком ботинка, Мигель смотрел на стадо, а отец почесывал шею.

— Мальчики, — сказал он, чуть подумав, — вам, кажется, есть чем заняться.

— Так точно, мистер Рэнсом.

Они взобрались на лошадей и неспешно — деловые мужчины — отъехали к стаду. Отец не смотрел на них, но не заговорил, пока стук копыт не утих.

— Салли, — начал он таким тоном, словно хотел подчеркнуть, что скажет это только один раз и повторять не намерен, — никто никакого удобного случая не поджидал. Чарли не выплатил долг за ферму, банк взыскал долг и выставил все на продажу, я купил. Точка. В банке это никого не удивило, в округе никого не удивит, и тебя тоже удивлять не должно. Потому что так и поступают фермеры. Они расширяют свои земли, как только представляется возможность сделать это по хорошей цене и за счет смежной территории.

— За счет смежной территории, — повторила я потрясенно.

— Да. За счет смежной территории.

Мы пристально смотрели друг на друга.

— Значит, все те годы, когда мистер Уотсон пытался что-то сделать с фермой, ты был слишком занят, чтобы помочь. Но когда представилась возможность, место в календаре сразу расчистилось. Все так, да? По-моему, это как раз и называется поджидать удобного случая.

Впервые за разговор он повысил голос.

— Черт побери, Салли. А что мне надо было делать? Поехать туда и пахать за него? Сеять за него, собирать урожай за него? Нельзя прожить жизнь за другого. Никто и не захочет этого, если у него есть хоть капля гордости. И пусть Чарли Уотсон был не очень хорошим фермером, но у него была гордость. Побольше, чем у многих.

Я снова задумчиво уставилась вдаль.

— И все равно интересно, что даже тогда, когда банк собрался выставить собственность на продажу, ты сидел на веранде и говорил сыну владельца, что, возможно, настало время сняться с насиженного места и начать жизнь с чистого листа.

Он внимательно на меня посмотрел.

— Так вот ты о чем? О вас с Эмметом?

— Не уходи от ответа.

Он снова покачал головой.

— Он бы не остался, Салли. Так же, как и его мать. Ты сама видела. При первой же возможности он устроился в город. И что он сделал со своими первыми накоплениями? Купил машину. Не грузовик или трактор, Салли. Машину. Я не сомневаюсь, что Эммет скорбел по отцу, но подозреваю, что потеря фермы была для него облегчением.

— Не говори об Эммете Уотсоне так, будто хорошо его знаешь. Ты понятия не имеешь, как и о чем он думает.

— Может, и так. Но я прожил пятьдесят пять лет в Небраске и, думаю, могу отличить того, кто хочет уехать, от того, кто останется.

— Правда? Тогда скажите мне, мистер Рэнсом, я — кто?

Надо было видеть его лицо. На секунду оно совершенно побелело. Потом так же быстро стало красным.

— Я понимаю, что девочке сложно без матери. В каком-то смысле ей приходится даже тяжелее, чем мужу без жены. Потому что отец не создан для того, чтобы растить девочку так, как должно. Особенно если девочка, о которой идет речь, от природы своенравна.

Тут он выразительно посмотрел на меня — дескать, о тебе, о тебе говорю.

— Не единожды ночью опускался я на колени у кровати и молился твоей матери — просил научить меня справляться с твоим своеволием. И за все эти годы твоя мать — царство ей небесное — ни разу мне не ответила. Мне пришлось положиться на воспоминания и заботиться о тебе так, как это делала она. Тебе было всего двенадцать, когда она умерла, но ты уже тогда была не в меру своенравна. Меня это беспокоило, но твоя мама просила быть терпеливее. Эд, говорила она, наша младшенькая сильна духом, и это пригодится ей, когда она станет женщиной. Нужно только дать ей немного времени и свободы.

Пришла его очередь смотреть вдаль.

— Я доверял мудрости твоей мамы тогда и доверяю сейчас. Поэтому я потакал тебе. Потакал твоим манерам и привычкам, твоему характеру и острому языку. Но, Салли, — Господи, помоги — теперь я вижу, что оказал тебе дурную услугу. Дав тебе волю, я вырастил своенравную женщину, привыкшую говорить что думает и не скрывать гнева, женщину, которая, по всей вероятности, не приспособлена к браку.

Сколько же удовольствия он получил от этой речи. Стоял, широко расставив ноги и уверенно попирая ими землю, — словно эта земля, его собственность, придавала ему сил.

Затем черты лица его смягчились, он посмотрел на меня сочувственно — и лишь сильнее разозлил.

Я швырнула табличку к его ногам, развернулась и залезла в кабину. Вдавила педаль газа, резко отпустила сцепление и рванула по дороге на скорости семьдесят миль в час — взрыла всю щебенку, пересчитала все выбоины, так что машина тряслась, двери гремели и окна дребезжали. Свернув к дому, нацелилась на веранду и вжала педаль тормоза за пять шагов до нее.

Только когда пыль улеглась, я заметила у нас на веранде мужчину в