Рассказы на ладони - Ясунари Кавабата

Сидя друг против друга перед жаровней с углями, отец с матерью смотрели на только ещё начинавшую распускаться старую сливу и спорили. Отец говорил, что вот уже несколько десятков лет эта слива начинает распускаться с одних и тех же нижних веток, что, мол, она совсем не изменилась с тех пор, как они поженились. Мать же отвечала, что не помнит, каким было дерево. Отцу не понравилось, что мать чувствует по-другому. Мать ещё сказала, что у неё с тех пор не было ни одной свободной минутки, чтобы полюбоваться цветами. Отец сказал, что она очень невнимательна. На этом и пришлось ему закончить свои печальные размышления о том, что человеческая жизнь в сравнении с этой старой сливой — так коротка. И разговор перешёл на новогодние сладости. Отец вспомнил, как второго января он покупал их в кондитерской «Фугэцудо». Мать же утверждала, что такого не было.

— Послушай-ка, я точно помню, как сначала заехал в «Мэйдзи сэйка», а потом мы поехали в «Фугэцудо». И я накупил сладенького и там, и там.

— Насчёт «Мэйдзи сэйка» ты правильно говоришь. Но только не было ещё такого с самой нашей свадьбы, чтобы ты в «Фугэцудо» что-нибудь покупал.

— Это ты загибаешь.

— Может и загибаю, но только никаких сладостей из «Фугэцудо» я не ела.

— Вот те на! Ела ты их, на Новый год ела. Я точно помню.

— Ладно, оставим это. Придумщик ты, вот и всё. Самому-то не тошно?

— Замолчи!

Дочь слушала их перебранку с кухни, где она стряпала обед. Она-то знала, как обстояло дело. Но встревать ей не хотелось. Она стояла у плиты и посмеивалась.

— Ты точно помнишь, что принёс их домой? — мать, кажется, всё-таки признала, что он ездил за покупками в «Фугэцудо». — Но я их не видела.

— Да, я их привёз. Может, в машине забыл?

Память начинала подводить и отца.

— Может, и так… Только не так! Потому что водитель привёз бы их. Не мог он их себе забрать. Это же машина с твоей работы.

— Да, в этом ты права.

Дочь забеспокоилась. И то странно, что мать забыла, как было дело, и то, что отец теряет уверенность под её напором. Отец действительно второго января отправился в магазин, накупил в «Фугэцудо» разных вкусностей. И мать их ела.

На какое-то время воцарилось молчание. Мать всё-таки, кажется, вспомнила. И сказала вполне невинно: «А, ты имеешь в виду эти рисовые лепёшки? Да, было такое».

— Вот видишь!

— Ты тогда столько всего накупил, что я не знала, куда это девать!

— Вот так вот!

— И ты хочешь сказать, что купил эту дрянь в «Фугэцудо»?

— Именно там.

— Да-да-да. Я ещё завернула сладости и кому-то отдала. Интересно, кому?

— Верно, отдала.

У отца повеселел голос — словно гора с плеч свалилась. «Ты, по-моему, отдала их Фусаэ».

— Верно-верно, Фусаэ. Я ещё сказала, чтобы не показывала детям и завернула в бумагу.

— Правильно, это была Фусаэ.

— Точно, мы их подарили Фусаэ.

Перебранке пришёл конец. Отец с матерью пришли к обоюдному согласию и успокоились.

Но на самом-то деле сладости подарили не их бывшей служанке Фусаэ, а соседскому мальчишке. Дочь надеялась, что мать припомнит и это. Но из комнаты, где родители пили чай, раздавалось только позвякивание металлического чайника. Дочь внесла обед.

— Ёсико, ты слышала, о чём мы говорили? — спросил отец.

— Да.

— У твоей матери старческое слабоумие, я совсем измучился. И упрямая какая стала! Я уж тебя попрошу: если она что забудет, ты ей напоминай.

— Да и ты тоже хорош! Правда, насчёт магазина у меня сегодня промашка вышла.

Ёсико хотела было им сказать про Фусаэ, но смолчала.

Дело происходило за два года до смерти отца. После инсульта отец тогда почти перестал ходить на работу.

А что до старой сливы, то первые цветы по-прежнему появлялись на тех же самых нижних ветках. И тогда Ёсико вспоминала о том самом споре про новогодние сладости. Но она не пыталась напомнить о нём матери. Потому что она про это не вспоминала.

[1948]