175 дней на счастье - Зина Кузнецова

– Маша, ты когда-нибудь чувствовала, что море может лечить душу? – спросил он задумчиво, все еще глядя вдаль, когда я подошла. Я пожала плечами, а он уже заговорил о другом: – Послушай, папа просил узнать, что тебе привезти на день рождения. Ты выглядишь такой удивленной… Не знала, что мы не навсегда уезжаем? Твои родители нас пригласили вернуться, как только с делами разберемся, и провести отпуск здесь, с ними. Короче говоря, подарок… Так как шестнадцать лет – это большое событие, то папа просил передать, что ограничений нет. Можешь просить, что душа пожелает.

Я, конечно, стала вежливо отказываться и лепетать, что буду рада любому знаку внимания.

– Ты доиграешься сейчас до того, что мы тебе набор кастрюль заграничных привезем.

– Важен не подарок, а внимание, – упрямо продолжала я гнуть ту вежливую линию, которую в мою голову намертво вбили родители.

– Если бы был важен не подарок, а внимание, – добавил Алекс, – то тогда все ювелирные магазины перестали бы существовать.

Чуть-чуть цинично, но мне понравилось. Я хохотнула. Мы стояли близко друг к другу. Я смутилась и, притворившись, что хочу что-то достать со дна, сделала пару шагов вперед.

– Серьезно, Маш, обнаглей до нужной степени и выдай, что бы хотела получить.

– Собаку.

– Собаку?

– Всегда хотела.

Он молчал. Видимо, я действительно перешла черту в просьбе. Он-то думал о какой-нибудь побрякушке, а я тут выдала… Стало стыдно за свою несдержанность.

– Да я не настаиваю, – снова начала я лепетать. Да, в присутствии Алекса я только и делаю, что выдаю что-то несвязное и тихое, как взмах крыла бабочки. – У нас была собака, когда я была маленькой. Она умерла. Родителям больше не хочется вставать по утрам и выгуливать, а я помню, как приятно обнимать пушистого дружочка. Ну и хочется какой-то безусловной привязанности. Это же абсолютно по любви будет, без задней мысли. Собаки очень искренние.

Алекс молчал. Щеки горели, я не знала, куда себя деть, что сказать и нужно ли уходить, поэтому продолжила быстро изливать душу. Уф! Я находка для шпиона.

– Прошлым летом крестный пообещал мне на день рождения щеночка. Так прямо, знаешь, железно пообещал. Серьезно поговорил со мной об ответственности, поставил в известность родителей. Они, конечно, против были, но он ничего, обработал их. Я весь год ждала, прочитала много про ретриверов (он мне именно эту породу обещал). Всю ночь перед днем рождения не спала. Писала Тане: «Представляешь, уже вечером буду обнимать дружочка». Придумала кличку, кстати, даже. Выбирала ответственно. Смотрела значение имени в переводе с греческого и римского, потому что, как корабль назовешь… А получила букет роз и какое-то украшение, даже не помню: сережки или браслет. Столько было разговоров об ответственности за живое существо, а на деле… Ответственности за свои слова так мой крестный нести и не научился. Теперь я его не выношу.

Алекс молчал. Я подумала: «Бедный! А ведь он просто спросил, что подарить».

– В общем, – я перекатилась с пяток на носки пару раз, – подарок на ваше усмотрение. Я понимаю, что собака – это что-то за гранью…

– А первый пес у вас какой был?

– Овчарка. Но очень добрая, ручная девочка, ласковая. Ее оставляли со мной маленькой. И мухи не обидит. Папа подарил ее маме сразу после свадьбы. Им тоже обоим родители не разрешали, и они решили, что, как вступят во взрослую жизнь, так и…

– Иногда ожидание чего-то слаще самого момента достижения этого чего-то, – сказал Алекс и снова посмотрел на море. Я им залюбовалась. – А ты не хочешь тоже подождать? – Он посмотрел на меня, я не успела отвести взгляд и смутилась. – Встретить любимого человека, создать семью и завести хоть десять собак?

– Ну так я всю жизнь могу прождать.

Глаз мы друг от друга не отводили.

– Я не люблю ничего обещать, – сказал Алекс, – никогда не связываю себя словом, потому что черт знает, как жизнь повернется.

– Кроме Элизабет.

– Что?

– Свадебная клятва, это ведь тоже в своем роде «связать себя словом». Значит, она исключение…

– Очень милое размышление. Так вот о собаке. С отцом поговорю. Он обсудит все с твоими родителями. Если будет чем обнадежить, тогда дам знать.

Внутри будто фейерверк взорвался. Я запрыгала прямо в воде и даже обрызгала Алекса. Он улыбнулся снова только уголками губ и помахал рукой, мол, все нормально, а потом снова задумчиво посмотрел вдаль, будто и забыл про меня. Все-таки что-то гложет его…

– Наверное, ужин уже готов. Я пойду, и ты тоже приходи!

Я побежала к дому по пляжу. И пятки жгло от мысли, что он, может быть, смотрит на меня. И, когда мы разговаривали, смотрел – не мимо, не вежливо куда-то в лоб, а искренне, в глаза. Сейчас пишу и снова все прокручиваю в голове. Чувства напомнили эпизод из детства, когда родители мне запрещали смотреть чересчур откровенную для моего возраста телепередачу, но я пряталась по комнатам, искала любые возможности, чтобы насладиться выпуском, а когда мне это удавалось, чувствовала прилив такого большого счастья, что не могла спокойно сидеть на месте, хоть сердце и колотилось от мысли, что родители узнают и что все это неправильно.

Хотя о чем я, боже! Что неправильно? О чем узнают? Напридумывала. Всегда я так.

22:30. Когда гости укладывали чемоданы в багажник, я помогала, и случайно наши с Алексом локти столкнулись. Я посмотрела на него, а он, казалось, совсем не обратил внимания. Обрадоваться бы, ведь правда – напридумывала. Но все равно… не знаю. Видано ли, что я в своей родной тетрадочке мысль выразить не могу! Ладно. Напридумывала, поверила – и оттого грустно.

Часть 2. Уехали…

Июнь, 19

Мир ощущается странно. Как утро после бессонной ночи. Или как семь вечера в ноябре в четверг – неустойчиво, непонятно, будто залезла на стол и смотришь на комнату, а все предметы уже выглядят иначе и даже кажутся не твоими совсем.

Я три дня избегала Таню и бабушку с дедушкой. Почему-то хотелось быть одной. Уходила утром после завтрака гулять по городу и слушала в наушниках «Героя нашего времени». Кстати, буду его тут сокращать просто: «ГНВ», а то с ума сойти, какое длинное название.

Сегодня будто отпустило, как после болезни, когда, пережив мучительную ночь, просыпаешься и чувствуешь, что началось выздоровление.

Не знаю, в чем причина