Миледи Ладлоу - Элизабет Гаскелл

– Милая мисс Галиндо, – отвечала миледи, – я больше не буду просить вас взять деньги. Просто я думала, что мы одинаково понимаем наш договор. И потом, вы же недавно взяли деньги за шитье утренних платьев.

– Да, миледи, но где платья – и где конфиденциальная переписка! Я так горжусь вашим доверием!..

– Но кто такая Бесси? – спросила миледи. – Я ничего не знаю: ни кто она, ни почему приедет и будет жить с вами. Извольте же, дорогая мисс Галиндо, в свою очередь оказать мне доверие – откройте вашу тайну!

Глава тринадцатая

Я и раньше догадывалась, что мисс Галиндо знавала лучшие времена, хотя расспрашивать о ней казалось мне нескромным. Однако в те дни многие подробности ее прошлой жизни начали выходить наружу, и я постараюсь изложить события в том порядке, в каком они происходили, а не в каком мне о них рассказывали.

Мисс Галиндо была дочь священника в Уэстморленде[84]. Старший брат ее отца носил титул баронета, унаследованный от одного из первых обладателей баронетства, которые получили свой титул из рук Якова I[85]. Дядя-баронет принадлежал к довольно распространенному в то время и в той северной части Англии типу эксцентричных чудаков. Известно о нем было немного, но это немногое поистине удивительно: еще в молодые годы он исчез из дома, и никто из членов семьи (состоявшей только из младшего брата и незамужней сестры, умершей бездетной) не знал, где он обретался, – вероятно, где-то в континентальной Европе, куда юный баронет отправился сразу по окончании Оксфорда, чтобы расширить свой культурный горизонт, как предписывала тогдашняя мода; так или иначе, с тех пор никто его не видел. Изредка брат-священник получал от него письмо, однако вся переписка шла через банкира, а тот поклялся хранить тайну под страхом лишиться права вести дела баронета, что было бы ему совершенно невыгодно, как он объяснил мистеру Галиндо; а кроме того, нежелательное любопытство все равно ни к чему бы не привело: сэр Лоренс сразу предупредил банкирский дом Грэма, что в случае разглашения его местопребывания он не только заберет у них свои деньги, но моментально примет меры, дабы пресечь любые попытки напасть на его след, а сам уедет на край света.

Ежегодно сэр Лоренс посылал брату на счет некую сумму, но время поступления денег нельзя было предугадать: иногда приходилось ждать восемнадцать-девятнадцать месяцев, а иногда только треть этого срока, из чего как будто бы следовало, что баронет имел в виду именно ежегодный взнос. Однако, не имея с его стороны никакого словесного подтверждения, твердо рассчитывать на его помощь никто не мог; к тому же значительная часть ежегодного вспомоществования тратилась на жизнь в непомерно большом, старом, разрушавшемся фамильном доме, ибо таково было одно из немногих внятно выраженных пожеланий сэра Лоренса, соблюдать которое мистер Галиндо считал для себя обязательным. Мистер и миссис Галиндо часто говорили между собой, что надо бы им попробовать обходиться собственным скромным состоянием и своей малой долей доходов от прихода (основным получателем являлся сэр Лоренс как владелец приходской земли), а взносы баронета сберегать, чтобы обеспечить будущее своей дочери Лоренсии – нашей мисс Галиндо. Но по-видимому, экономно жить в большом доме не получалось, даже при отсутствии арендной платы. Приходилось поддерживать старинные семейные связи с соседями и знакомыми и вести образ жизни, который соответствовал положению их семьи.

У одного из соседей, мистера Гибсона, сын был на несколько лет старше Лоренсии. Семейства довольно тесно общались, и молодые люди с детства хорошо знали друг друга. По слухам, юный Марк Гибсон необычайно располагал к себе: красивый, с твердым мужским характером и добрым сердцем, он не мог не нравиться девушкам. Родители либо не замечали, что дети взрослеют, либо не видели ничего дурного в их близкой дружбе, а возможно, и взаимной привязанности, даже если бы дело кончилось свадьбой. Впрочем, юный Гибсон долго молчал, а когда наконец заговорил, время, как выяснилось, было упущено. Пока же он то уезжал в Оксфорд, то возвращался домой, ходил на охоту или ловил рыбу с мистером Галиндо, катался зимой на коньках по замерзшему озеру и с готовностью принимал предложение мистера Галиндо сопроводить его домой и мирно отужинать с ним, его женой и дочерью. Так или почти так, никто точно не знает, все и шло, покуда мистер Галиндо не получил из банкирского дома Грэма официальное письмо, в котором его извещали о смерти сэра Лоренса – в Альбано, от малярии – и поздравляли с вступлением в наследство: отныне имение и титул принадлежали ему, сэру Хьюберту. Король умер – да здравствует король, как говорят французы.

Это известие свалилось на них как снег на голову: сэр Лоренс был всего на два года старше брата, и они никогда не слышали, чтобы он болел, а тут на тебе – умер! Конечно, они огорчились – такое несчастье! – однако наследство и баронетство немного вскружили им голову. Лондонские банкиры отлично управляли финансами покойного баронета. В распоряжении сэра Хьюберта оказалась крупная сумма, и это не считая доходов от земельной ренты – без малого восемь тысяч годовых. Лоренсия в один миг стала наследницей большого состояния! Ее мать, дочь бедного священника, начала мечтать о блестящей партии для дочери, да и отец в своем честолюбии не отставал от жены. Они взяли ее с собой в Лондон, куда отправились покупать новые экипажи, платья, мебель… Тогда-то она и познакомилась с миледи. Уж как так вышло, что они друг другу понравились, я не могу вам сказать. Миледи принадлежала к старой знати и держалась соответственно – величаво, сдержанно, безупречно вежливо, однако с сознанием своего превосходства. Мисс Галиндо, должно быть, всегда была слишком стремительна, и ее неуемная энергия даже в молодые годы находила, я думаю, выход в жадном любопытстве и некоторой странности поведения. Но я не берусь ничего объяснять, я только рассказываю, как все было. Случилось так, что элегантной и крайне разборчивой графине чем-то понравилась молодая девица из сельской глуши; а та не скрывала своего восхищения миледи. Полагаю, благорасположение знатной леди внушило родителям мысль, что их дочь может рассчитывать на самого выгодного жениха – шутка ли, наследница восьмитысячного годового дохода и уже вращается среди графинь и герцогинь!

Поэтому, когда они возвратились в свой ветхий Уэстморленд-Холл и Марк Гибсон явился предложить руку и сердце (а в неопределенном будущем еще и отцовское имение с доходом девятьсот фунтов в год) милой Лоренсии, «которая с детских лет была