Ген Рафаила - Катя Качур

– Брось нож, – харкнул в траву Раф, – я безоружен.

Он развел руками, а затем похлопал себя по туловищу и ногам.

– Мужская драка. Кулаки и клыки, – продолжил зэк. – Незнакомо, ментяра вонючий? Привык прикрываться холопами в брониках?

Баилов медленно, вразвалочку приближался.

– Не верю тебе, гад, – выдавил Красавцев.

– А нахер мне твоя вера? – оскалился Раф и по-волчьи прыгнул на врага.

Генерал молниеносно выхватил нож, пытаясь снизу пырнуть в живот, но Раф увернулся от клинка. Он зарычал оборотнем, обнажив остатки зубов, и в прыжке ударил коваными сапогами противника по коленям. Анатоль рухнул на спину и тут же легко вскочил, будто кто-то снял с него груз времени.

– Брось жало, урод, – прерывисто дышал Баилов.

Красавцев отскочил на метр и вновь поиграл кортиком на вытянутой руке.

– Давай, козлина, ныряй на перо, я освежую твою тушу, – генерал был весел и пружинист.

Но и Раф разогрелся. В доли секунды он выбил ногой нож и повалил Анатоля на землю. Они катались по траве, поочередно меняясь местами, пока камуфляжный хребет Баилова окончательно не занял доминирующее положение над зеленой курткой Красавцева. Корявые пальцы с желтыми когтями обхватили шею генерала и мечтали сомкнуться. Мент хрипел, зэк с наслаждением давил на трахею. В момент генерал сумел сорвать с себя клешни Рафа и вскочил на ноги. Но соперник вновь вцепился в горло, и теперь крайне успешно. Красавцев начал терять сознание, вывалив наружу синеющий язык.

Вслед за вспышкой эйфории от удушения наступила кромешная тьма. Небо качнулось и встало вертикально. Вместо него появилось лицо мамы Элеоноры Васильевны. Она надула щеки и, сложив губы трубочкой, выпустила клуб свежего воздуха.

Неожиданно в глотку Анатоля вошел кислород. Мамин лик сменился расплывчатой рожей Рафа, перекошенной от резкой боли.

Баилов странно навалился грудью на плечо генерала, будто хотел его обнять. Не в силах сдерживать тяжесть, Красавцев отступил влево.

Свинцовое тело Рафа рухнуло плашмя на траву. Анатоль нагнулся, отказываясь верить глазам: под лопаткой торчала… черная рукоятка с «импортной» белочкой.

Метрах в двадцати зияла странная фигура. В его, генераловом, бушлате, в длинной юбке с дебильными ромашками, теплых колготках и оранжевых кроксах…

– Батутовна… – просипел Красавцев, держась за травмированную шею.

Она развела руками. Анатоль рухнул на колени перед Рафом и прикоснулся к его запястью.

– Пульса нет. Мертв, – генерал уставился на подошедшую тещу.

– Ну, либо он, либо ты. Ведь так? – усмехнулась Пелагея.

– Вы служили в СОБРе, мама? Я бы так не смог…

– Судя по червонному тузу, ты вообще не умеешь метать ножи, – сказала она глухо.

– Увы. Не на ком было потренироваться… Да и такого клинка в коллекции не оказалось, – с горечью произнес зять.

– Говно – твоя коллекция. И все ваше поколение – говно. Сопливые мухи, плодящие неспособных личинок. – Батутовна села на землю и обмякла. – А впрочем, это я так, брюзжу по-стариковски. Всяк на земле идет своим путем. Один – спасает этот мир, другой – губит. Этому в руки дают микроскоп, а тому – клинок. Да и корни твои, кровь твоя – деды да прадеды – не оставляют тебе выбора. Думаешь, сам все решаешь, везде рулишь, а оказывается, давно за тебя все продумано. Кто ты, какова твоя роль, за кого отомстишь, ради чего умрешь…

– Это правда, – эхом отозвался Анатоль.

– Что-то я устала. Обратно уже не дойду, – вздохнула бабка.

– Тихо, тихо, автобусы тут не ходят, дойдем потихонечку, шаг за шагом, – засуетился Красавцев.

– А смысл? Чтобы меня под конвоем увезли в тюрьму? – Она легла на траву, подложив под голову руки. – Я убила двух человек. Мужа и вот… этого.

– Это самооборона в чистом виде, – генерал пытался быть убедительным.

– А что я делала в лесу с кухонным ножом?

– Собирала грибы.

– В пяти километрах от дома? – Батутовна закатила глаза и неожиданно сменила тон: – Какое же прекрасное небо… ты видел сегодняшнее небо, Анатоль?

– Вставайте, мама. Почки застудите, – генерал протянул теще руку.

Она ухватилась за его ладонь и с трудом села. Мириады черных мушек пронеслись перед глазами.

– Не пойду!

– Пойдете! – Красавцев дернул ее за руку, словно упавшее дерево за ветку, и поставил тяжелое тело-ствол вертикально.

Голова закружилась еще сильнее. Батутовна навалилась на генерала, прижалась к его груди, как недавно умирающий Раф. Анатоль обнял тещу за плечи и уравновесил. Она тоже обвила его торс пухлыми ручками, тихо всхлипнув, уперев лоб в подмышку зятя.

Поднялся ветер. Дубы зашелестели остатками листьев, будто аплодировали тем, кто остался на арене. Тем двум, кто стоял, обнявшись, сроднившись в своем одиночестве, принявшим друг друга без покаяния. И тому одному, кто лежал лицом в палой листве, с нержавеющей сталью в сердце. Тому единственному, нежному, преданному мальчику, который наконец встретил маму и, целуя ее веки, виски, щеки, вспенивал ладонями гриву роскошных темных волос…

Они шли очень медленно. Батутовна семенила, словно пыталась выгладить утюгами-кроксами бесконечно длинную циновку из влажных листьев. Красавцев прилаживался к ее ходу, делая маленькие шажки, поддерживая за локоть.

Моментами он забывался, возвращался к лицу Рафа. Внезапная перемена торжества в чертах зэка на гримасу смерти впечаталась в мозг. И вместе с этим пришло осознание своего кромешного поражения. Своей трусости – так и не выпустил добровольно кортика из рук. Своего незаслуженного освобождения из удушающего плена – старая немощная женщина отследила врага и совершила то, что должен был сделать он. Он – Анатолий Иванович Красавцев, генерал-майор в отставке, сын легендарного разведчика…

Солнечный свет лег на гирлянду опят под знакомым пнем.

«Вот он, бесславный обратный путь», – усмехнулся Анатоль и тут же ощутил неимоверный голод.

Скворчащая сковородка грибов в сливочном масле затмила мысли о жизни и смерти.

– Батутовна… опятушек нарежем? Придем, поедим с картошечкой…

– И правда, – очнулась она, – мяско там в холодильнике, обжарим с лучочком…

Красавцев навалил с горкой грибов в кепку, и дорога домой стала скатертью.

Они стояли возле плиты, плечо к плечу, как окопные собратья, и на двух сковородках готовили себе еду. Потом жадно глотали, запивали вином, кормили кошек и лису, вьющихся под ногами. Дальше генерал звонил корешам-ментам и докладывал о «поражении на месте задержания опасного преступника» Рафа Икаровича Баилова. Затем он, разомлевший, кемарил в кухонном кресле, слушая раскатистый храп Батутовны за стеной. И это булькающее рычание казалось лучшей музыкой в мире, наложенной на вопли и крики из телевизионного блокбастера.

На экране шел ножевой бой. Постановочный, эффектный, мастерский. По сравнению с ним то, что случилось утром на поляне, было унылой насмешкой…

Генерал нажал на кнопку пульта, вырубив картинку и звук. И вдруг понял, что находится в абсолютной, оглушающей тишине…

Глава 39

Тишина. Последний баттл

От тишины отвлекли опера, прибывшие на Остров. До места убийства пришлось снова идти около часа, давать